Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Mój warszawski szał - Моё варшавское безумство (отрывок)

26.11.2011
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Mój warszawski szał , WŁODZIMIERZ NOWAK, ANGELIKA KUŹNIAK
Перевод с польского: Константин Кучер
Вот здесь у меня - сувенир из Варшавы. - Старик приподнимает подбородок, и оттягивает кожу, как перед бритьем. На тонкой морщинистой шее - шрам.
- Нож?
- Может и штык. 60 лет я повторяю себе: "Он не был достаточно острым". Поляк хотел перерезать мне горло. Я видел только его глаза и блики на каске. В Варшаве я 19 раз бился в рукопашной, когда только нож или штык решали – кто кого. В подвалах бился. Подвалы были второй Варшавой. Когда вы бьетесь в подвале, там тихо, вы ничего не видите. Я был быстрее. И убил того поляка. Варшава – это самое страшное, что мне довелось пережить.

Лето 1944 года. Мати Шенк и Петер, его армейский друг, едят фасолевый суп в таверне. Оба - в мундирах Вермахта. Вырвались из казармы в город. Говорят об этом придурке Фельсе и том, что вчера некоторым парням удалось свинтить из части. Мати этого делать никак нельзя, гестапо пригрозило, что в противном случае, его отца призовут на Восточный фронт. Он - самый молодой в 46-й Ударной бригаде, может, поэтому его зовут Буби. Недавно ему исполнилось 18. Они временно стоят в окрестностях Бонна. В бригаду их заманили хитростью. Сначала искали желающих в войска СС, потом добровольцев в новую Ударную бригаду. Но никто не изъявил такого желания и не вышел из строя вперед. Тогда объявили, что нужны водители грузовиков. Парни стали подталкивать друг друга. Каждый хотел поездить. Мати был счастлив, что у него получилось и он попал в эту группу. Им выдали новые мундиры, защитные очки и привезли под Бонн. Здесь их приветствовал лейтенант Фельс:
- Наглые свиньи. Что нарядились, как клоуны? Снять эти очки!
О грузовиках даже разговора не было.
Трактирщица подкручивает, прибавляя громкость, радио. Говорят о Фюрере, что было покушение, и что он навряд ли выжил. В трактире становится тихо. По улице проносятся солдаты на мотоциклах. Слышно, как где-то отдают приказы. Зал мгновенно пустеет. Недоеденная еда остается на столах. Никто не платит.
...В казармах суматоха, воют сирены. – Гитлер что, и правда, - убит? - спрашивает какой-то из солдат.
- Закрыли пасти! Даже если мы останемся совершенно одни, всё равно останемся верными своему фюреру. Кто колеблется, будет расстрелян! - верещит Фельс. Он ставит караулы вокруг казармы, над чем потихоньку подсмеиваются солдаты, - ведь у них ещё нет оружия.
Винтовки и гранаты они получили через несколько дней. Объявили готовность. Играл оркестр. Они промаршировали на вокзал. Были уверены, что едут во Францию. Радовались, потому что там легче свинтить из части. Им выдали провиант на два дня и много… Очень много красного вина в 20-литровых канистрах. Открытые вагоны, на полу сено. Удобно. Они пьют, поют. Играют в карты. Люди на проносящихся мимо полях машут им. На стоянке Буби послали в хвост состава, чтобы он получил очередные 20 литров вина. Состав был длинным и когда он тронулся, Буби не успел к своему вагону. Ночь просидел на ступеньке между вагонами. Поэтому, когда на рассвете пошли небольшие села, только он был трезв. И сразу подумал, что это - Польша, потому что дома - с плоскими крышами, крытыми соломой. Они снова начали пить. Было жарко, 1 августа. Лежали на сене и вслушивались в стук колес. Вдруг он увидел, что от дощатой стены вагона отскакивают как-то странные щепки. Крики, кровь. - Кто-то по нам стреляет! Поезд пошел назад. Раненные умирали, пьяные просыпались. - Холера, нас вывезли на Русский фронт! Даже командир роты выглядел ошеломленным, он не был готов к бою. Какие-то дети просили хлеба. Через поле бежал солдат в рваном мундире и измазанном кровью лицом. - В Варшаве восстание! – крикнул он.

В «Слепневке»

Лето 2004 года. От Варшавы до Беллингена, небольшой бельгийской деревушки прямо на границе с Германией (на одной стороне улицы бельгийская закусочная, на другой - немецкая), - 1200 км. Живописные окрестности, ветряки-электростанции. Матиас Шенк живет в маленьком домике вместе с женой и младшим сыном. Домик крыт соломой. Его предки когда-то назвали это место «Слепневкой», - прежде в дупле старого дуба гнездился рой слепней.
...Мы ехали в "Слепневку", чтобы услышать воспоминания о Варшавском Восстании. Воспоминания с другой стороны.
Рассказывает 78-летний бельгиец Матиас Шенк, тогда 18-летний Sturmpionier (ударный сапер, пробивавший дорогу эсэсовцам). Его поезд был последним, вошедшим 1 августа в восставшую Варшаву.
- Это невозможно рассказать... – лицо старика непроизвольно кривится. – Когда горят трупы, они двигаются. Можно услышать звуки, похожие на стоны. Тогда я думал, что они, действительно, - еще живы. И эти мухи, черви. Сколько людей погибло в Варшаве? Думаю, тысяч 350. Да?

Ординарец капитана

- ...Когда в 1940 году немецкая армия вошла в нашу деревню, мне было 14 лет. (Район Ойпен-Мальмеди сегодня относится к немецко-говорящей части Бельгии. Как приграничная территория, она часто переходила из рук в руки, а в 1919 году по Версальскому мирному договору отошла Бельгии. После её оккупации Гитлер рассматривал эту область, как часть Рейха). Некоторые соседи начали здороваться - "Хайль Гитлер". Мы говорили, как и прежде, - "Гутен таг" (добрый день). На нас смотрели, как на предателей, потому что мы не вывесили свастики в наших окнах. Нацисты спрашивали отца, почему я не в Гитлерюгенд. Родителей допрашивали, потому что два моих брата бежали вглубь Бельгии.
...Третий брат скрывался в окрестностях села. Его поймали. Тяжелораненым он вернулся с русского фронта.
...меня призвали в армию; по специальности сапер. Часть ребят сбежала. Я этого сделать не мог, мои родные и так были на плохом счету, а тут им ещё и пригрозили, что в случае чего отца быстро отправят на Восточный фронт.
...капитан взял меня в ординарцы.
Я крутился, как только мог, чтобы вырваться домой хоть на пару дней. Когда ротный поинтересовался, у кого дома достаточно кур, чтобы привезти сто яиц на пасхальный завтрак, я солгал и получил четыре дня отпуска. Яйца собирал по соседям. В селе поймали русского военнопленного, который бежал из лагеря. Гнали его босого по улице и били дубинками. К этому обязывали правила того времени, их ведь считали недочеловеками. Моя мама дала несчастному пару башмаков и масло. Соседи донесли и мы не получили карточек на обувь и масло.
Когда я возвращался в армию, мама дала мне четки из черного бисера.

Где вы были, свиньи?!

- Мы вошли в Варшаву по булыжной мостовой. Поляки стреляли, но их не было видно. На домах висели белые флаги. Я заскочил в один из домов через разбитое окно. На лестнице лежали мужчина и женщина, убитые выстрелом в голову.
Мы штурмовали дом за домом, везде – трупы штатских, женщин, детей. У каждого из них - дырка в голове. Наконец, добрались до казарм СС. Вторая рота, ехавшая грузовиками, по ошибке повернула не туда и попала прямо на польские позиции. Несколько грузовиков загорелось, солдаты побежали. Многие - прямо под польские выстрелы. Унтер-офицер упал в нескольких метрах от меня.
На следующий день всё продолжилось. Прошли огородами. Наш командир, лейтенант Фельс, гнал нас вперед. Нужно было высадить двери дома, из которого велся ожесточенный огонь. Мы бросили ручные гранаты и прыгнули внутрь. Нас окружили поляки, короткий рукопашный бой на ножах и мы вынуждены бежать обратно, в окружающие дом кусты. Четверо из нашего вагона убиты. Фельс снова гонит нас в атаку, но поляки засели на хорошо укрепленной позиции. Мы не могли отойти, потому что сзади тоже стреляли. Всю ночь сидели на огородах, как испуганные зверьки. Хотелось пить. Я нашел помидоры. Поляки непрерывно нас обстреливали. На следующий день под вечер нам на помощь подошла пехота, но мы не продвинулись ни на шаг. Затем прибыли подразделения СС. Они выглядели странно, не носили знаков различия, от них разило водкой. Атаковали прямо с марша, с криками «Ур-рааа!» и гибли десятками. Их командир в черном кожаном плаще бесновался у них за спинами, посылая в атаку снова и снова. Подъехал танк. Мы, вместе с эсэсовцами, побежали за ним. За несколько метров до здания танк подбили. Взрыв, чья-то каска взлетела высоко в небо. Мы снова побежали обратно. Второй танк атаковать не решался. Мы остались на переднем крае, а эсэсовцы выгнали гражданское население из окрестных домов и, поставив их вокруг танка, приказали, чтобы они садились на броню. Первый раз я увидел что-то вроде этого. На танк загоняли полячку в длинном пальто, обнимавшую маленькую девочку. Люди, толпившиеся на броне позади башни, помогли ей влезть к ним. Кто-то взял девочку. Когда отдавал ее матери, танк тронулся. Малышка выпала у матери из рук. Прямо под гусеницы. Женщина закричала. Один из эсэсовцев скривился и выстрелил ей в голову. Поехали дальше. Тех, кто пытался убежать, эсэсовцы убивали.
Атака удалась. Поляки отступали. Мы бежали за ними. Позади нас из подвалов выходили люди с поднятыми руками. Они кричали - "Нишь партизани!" (мы - не партизаны). Я не видел, что там делается, потому что мы перестреливались с поляками, но слышал, как тот эсэсовец в кожаном плаще кричал своим людям, чтобы убивали всех. Женщин и детей - тоже.
Мы вслед за поляками ввалились в какой-то дом. Нас было трое. Мы - на первом этаже, а поляки атаковали нас с верхних этажей и из подвала. Всю ночь мы жгли в комнатах разную мебель, чтобы хоть немного видеть. Время от времени дело доходило до рукопашной и ножей. На рассвете я увидел, что мы остались вдвоем, третий сослуживец лежал с перерезанным горлом. В каждой комнате были трупы. С крыши дома напротив стрелял снайпер. Мы выстрелили в него, попали, и он свалился, но зацепил ногой за балку и повис вниз головой. Жил он еще долго.
Когда мы возвращались, на улицах лежали тела поляков. Их было так много, что не оставалось свободного места, нужно было идти по останкам; которые по этой жаре быстро разлагались. Солнце застилали пыль и густой дым. Повсюду - множество мух и червей. Мы были измазаны кровью, мундиры - пропитаны потом и липли к телу. Нас приветствовал лейтенант Фельс, глупый фанатик: "Где вы были, бессовестные свиньи?!». Он хвалил СС за хорошую работу. Я не мог ничего есть, меня рвало.



Константин Кучер
Mój warszawski szał
O, tu mam pamiątkę z Warszawy. - Staruszek podnosi brodę, naciąga skórę jak przy goleniu. Na pomarszczonej szyi cienka blizna. - Nóż? - Chyba bagnet. 60 lat sobie powtarzam: "Był nie dość ostry". Polak chciał mi poderżnąć gardło. Widziałem tylko jego oczy i błysk na hełmie. W Warszawie stoczyłem 19 walk na noże i bagnety. W piwnicach. Piwnice to była druga Warszawa. Kiedy walczysz w piwnicy, jest cicho, nic nie widzisz. Byłem szybszy. Zabiłem tego Polaka. Warszawa to moje najstraszniejsze przeżycia.

Lato 1944. W gospodzie jedzą zupę fasolową, Mathi Schenk z Peterem, kolegą z wojska. Obaj w mundurach Wehrmachtu. Urwali się z koszar na miasto. Gadają o tym durniu Felsie i że wczoraj jakimś chłopakom znowu udało się zwiać z wojska. Mathi nie może uciekać, bo gestapo zagroziło, że wezmą jego ojca na front wschodni. Jest najmłodszy w 46. Brygadzie Szturmowej, wołają na niego Bubi. Niedawno skończył 18 lat. Stacjonują pod Bonn. Do brygady wzięli ich podstępem. Najpierw szukali chętnych do SS, potem ochotników do nowej brygady szturmowej. Nikt się nie zgłosił. To ogłosili, że potrzebują szoferów ciężarówek. Chłopacy się pchali. Każdy chciał pojeździć. Mathi był szczęśliwy, że się dostał. Dali im nowe mundury, okulary ochronne i przywieźli pod Bonn. Tu przywitał ich porucznik Fels: - Bezczelne świnie, co się tak wystroiliście jak cyrkowcy, zdjąć te okulary!
O ciężarówkach nie było już mowy.
Oberżysta podkręca radio. Mówią o Fuehrerze, że był zamach, że chyba nie żyje. W gospodzie robi się cicho. Po ulicy jeżdżą żołnierze na motocyklach. Słychać rozkazy. Nagle sala pustoszeje. Jedzenie zostaje. Nikt nie płaci.
...W koszarach zamieszanie, wyją syreny. - Czy Hitler nie żyje? - pyta jakiś żołnierz.
- Zamknąć mordy! Nawet jeśli zostaliśmy całkiem sami, pozostaniemy wierni naszemu Fuehrerowi. Kto się zawaha, będzie rozstrzelany! - wrzeszczy Fels. Ustawia warty wokół koszar, a żołnierze się podśmiewają, że przecież jeszcze broni nie mają.
Karabiny i granaty dostali po kilku dniach. Gotowość. Grała orkiestra. Pomaszerowali na dworzec. Byli pewni, że jadą do Francji. Cieszyli się, bo tam łatwiej zwiać. Prowiant na dwa dni i pełno czerwonego wina w 20-litrowych kanach. Wagony otwarte, na podłodze siano. Wygodnie. Piją, śpiewają. Grają w karty. Ludzie na polach machają. Na postoju posłali Bubiego na tył pociągu, żeby załatwił następne 20 l wina. Pociąg był długi, kiedy ruszył, Bubi nie zdążył do swojego wagonu. Noc przesiedział na schodku między wagonami. Dlatego, jak o świcie wjechali między małe wioski, tylko on był trzeźwy. Od razu pomyślał, że to Polska, bo płasko, chaty pod strzechą. Znów zaczęło się picie. Było gorąco, 1 sierpnia. Leżeli na sianie i wsłuchiwali się w stukot kół. Nagle zobaczył, jak drewno z desek wagonu dziwnie odpryskuje. Krzyki, krew. - Ktoś do nas strzela! Pociąg zaczął się cofać. Ranni umierali, pijani się budzili. - Cholera, na ruski front nas wywieźli. Nawet dowódca kompanii się zataczał; był niezdolny do walki. Jakieś dzieci prosiły o chleb. Przez pola biegł żołnierz; miał podarty mundur, twarz umazaną krwią. - W Warszawie wybuchło powstanie! - krzyczał.

W "Bąkowie"

Lato 2004. 1200 km z Warszawy do Buellingen, małej belgijskiej wioski przy granicy z Niemcami (po jednej stronie ulicy knajpa belgijska, po drugiej niemiecka). Okolica malownicza, wiatraki-elektrownie. Mathias Schenk mieszka w chatce po przodkach z żoną i najmłodszym synem. Chata kryta strzechą. Dziadkowie nazwali to miejsce "Bąkowem" od roju bąków, które gnieździły się w starym dębie.
...Pojechaliśmy do "Bąkowa", żeby wysłuchać relacji z Powstania Warszawskiego. Relacji drugiej strony.
Opowiada 78-letni Belg Mathias Schenk, wtedy 18-letni Sturmpionier, (saper szturmowy - torował drogę esesmanom). Jego pociąg był ostatnim, który 1 sierpnia wjechał do powstańczej Warszawy.
- Tego się nie da tak opowiedzieć... - krzywi się staruszek. - Jak się pali ciała, to one się poruszają. Słychać odgłosy, jakby jęki. Wtedy myślałem, że oni naprawdę jeszcze żyją. I te muchy, robaki. Ilu ludzi zostało zabitych w Warszawie? Chyba ze 350 tys. Tak?

Ordynans kapitana

- ...Kiedy w 1940 roku niemieckie wojsko pojawiło się w naszej wiosce, miałem 14 lat. (Region Eupen-Malmedy to dzisiaj Belgia niemieckojęzyczna. Jako teren przygraniczny przechodził z rąk do rąk, w 1919 roku został przyznany Belgii traktatem wersalskim. Hitler po zajęciu Belgii traktował te tereny jak część Rzeszy). Niektórzy sąsiedzi zaczęli się witać "Heil Hitler!". U nas mówiło się po staremu "Guten Tag". Patrzyli na nas jak na zdrajców, bo nie wywiesiliśmy w oknach swastyk. Naziści pytali ojca, dlaczego nie jestem w Hitlerjugend. Przesłuchiwali rodziców, bo dwaj moi bracia uciekli w głąb Belgii.
...Trzeci brat ukrywał się w okolicy. Złapali go. Wrócił z frontu rosyjskiego ciężko ranny.
...wzięli mnie do wojska; specjalność saper. Część chłopaków zwiała. Ja nie mogłem, bo moja rodzina była już na cenzurowanym i grozili, że wyślą ojca na front wschodni.
...kapitan wziął mnie na ordynansa.
Kombinowałem jak mogłem, żeby wyrwać się na parę dni do domu. Kiedy szef kompanii zapytał, kto ma w domu dość kur, żeby przywieźć sto jaj na śniadanie wielkanocne, skłamałem i dostałem cztery dni urlopu. Zbierałem jaja po sąsiadach. W wiosce złapali akurat rosyjskiego jeńca, który uciekł z obozu. Pędzili go bosego ulicą, ludzie go okładali. Wtedy obowiązywała już instrukcja, jak traktować podludzi. Moja mama dała nieszczęśnikowi parę butów i masło. Sąsiedzi donieśli i nie dostaliśmy kartek na buty i masło.
Kiedy wracałem do wojska, matka dała mi różaniec z czarnych paciorków.

Gdzie byliście, świnie?!

- Wkraczaliśmy do Warszawy po kocich łbach. Polacy strzelali, ale nie było ich widać. Na domach białe flagi. Skoczyłem przez wybite okno. Na schodach leżeli mężczyzna i kobieta zabici strzałem w czoło.
Szturmowaliśmy kolejne domy, wszędzie cywile, kobiety, dzieci. Wszyscy z dziurą w głowie. Dotarliśmy do koszar SS. Druga kompania, która przyjechała ciężarówkami, źle skręciła i trafiła wprost pod polskie pozycje. Kilka ciężarówek płonęło, żołnierze uciekali. Wielu biegło pod lufy Polaków. Sierżant upadł kilka metrów ode mnie.
Następnego dnia mieliśmy zdobyć jakąś drogę. Szliśmy przez ogródki działkowe. Nasz dowódca porucznik Fels gnał nas na przód. Trzeba było wysadzić drzwi domu, z którego strzelali najbardziej. Wrzuciliśmy granaty i wskoczyliśmy do środka. Otoczyli nas Polacy, krótka walka na noże i ucieczka w krzaki. Czterech z naszego wagonu zginęło. Fels znowu gnał nas do ataku, ale Polacy siedzieli dobrze ukryci. Nie mogliśmy się wycofać, bo z tyłu też strzelali. Całą noc siedzieliśmy w ogródkach jak spłoszone zwierzęta. Chciało mi się pić. Znalazłem pomidory. Polacy ciągle nas ostrzeliwali. Następnego dnia pod wieczór przyszła na pomoc piechota, ale nie posunęliśmy się naprzód. Potem nadciągnął oddział SS. Dziwnie wyglądali, nie nosili dystynkcji, cuchnęli wódką. Zaatakowali z marszu, "Hurraa!" i ginęli tuzinami. Ich dowódca w czarnym skórzanym płaszczu szalał z tyłu, pędząc następnych do ataku. Przyjechał czołg. Pobiegliśmy za nim z esesmanami. Kilka metrów przed budynkami czołg został trafiony. Wybuchł, czapka żołnierza poleciała wysoko w powietrze. Znowu uciekliśmy. Drugi czołg wahał się. My osłanialiśmy przód, a esesmani wypędzali z okolicznych domów cywilów i obstawiali nimi czołg, kazali siadać na pancerzu. Pierwszy raz widziałem coś takiego. Pędzili Polkę w długim płaszczu; tuliła małą dziewczynkę. Ludzie ściśnięci na czołgu pomagali jej wejść. Ktoś wziął dziewczynkę. Kiedy oddawał ją matce, czołg ruszył. Mała wysunęła się matce z rąk. Spadła pod gąsienice. Kobieta krzyczała. Jeden z esesmanów skrzywił się i strzelił jej w głowę. Pojechali dalej. Tych, co próbowali uciekać, esesmani zabijali.
Atak się udał. Polacy cofali się. Biegliśmy za nimi. Za nami z piwnic wychodzili ludzie z podniesionymi rękami. "Niś partizani!" (nie jesteśmy partyzantami), krzyczeli. Nie widziałem, co się tam dzieje, bo ostrzeliwaliśmy się z Polakami, ale słyszałem, jak ten esesman w skórzanym płaszczu krzyczał do swoich ludzi, żeby zabijali wszystkich. Kobiety i dzieci też.
Wpadliśmy za Polakami do jakiegoś domu. Było nas trzech. My na parterze, Polacy atakowali z pięter i piwnicy. Całą noc paliliśmy w pokoju różne sprzęty, żeby trochę widzieć. Co chwila walczyliśmy na bagnety. O świcie zobaczyłem, że zostaliśmy we dwóch, trzeci kolega leżał z poderżniętym gardłem. W każdym pokoju były ciała. Z dachu domu naprzeciwko strzelał snajper. Trafiliśmy go, zwalił się i zahaczył nogą o belki. Wisiał z głową w dół. Żył jeszcze długo.
Kiedy wracaliśmy, na ulicach leżały ciała Polaków. Nie było miejsca, trzeba było iść po zwłokach; w tej gorączce szybko się rozkładały. Słońce zasłaniał kurz i gęsty dym. Mnóstwo robaków i much. Byliśmy usmarowani krwią, mundury się lepiły. Przywitał nas porucznik Fels, głupi fanatyk: "Gdzie byliście, bezczelne świnie?!". Chwalił SS za dobrą robotę. Nic nie mogłem zjeść, wymiotowaliśmy.
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 3 голоса
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 0 голосов
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 1 голос
 
10 баллов за голос
Разочаровало 1 голос
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 08:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Публицистика: 21
Средняя оценка: 21.00
Итоговая оценка: 13.13
Общее число оценок: 5
Число комментариев: 30
Число посещений страницы: 1974
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    30
Татьяна
Татьяна говорит:
0
28.11.2011 13:46   #
Здравствуйте, Константин! Я в восторге от Вашего перевода. Невозможно читать без слёз.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
28.11.2011 18:16   #
Это Вам, Татьяна, большое спасибо. Меня искренне радует, что у этого текста появляется читатель. В свою очередь, благодаря этому, увеличивается число людей, которые воспринимают какую-то толику информации о Варшавском восстании. И узнают о том, что происходило в польской столице в августе-сентябре 1944 года.
Светлана
Светлана говорит:
0
12.12.2011 20:46   #
Жутко было читать документальную хронику. Игорь - замечательно сделан перевод!
Марго
Марго говорит:
0
12.12.2011 20:57   #
А Игорь -- это кто?
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 11:44   #
Спасибо тому незнакомцу (незнакомке), который(ая) посчитал возможным так высоко оценить мою работу. Не обольщаюсь тем, что она, действительно, лучшая, но всё равно - очень приятно. Большое спасибо!
Ну, и 170 человек, заглянувших на эту страничку, смогли увидеть Варшавское восстание глазами очевидца. Для меня это тоже важно. На мой взгляд, эти свидетельства - уникальны, поскольку они, с одной стороны, - сохранил эмоции и чувства рядового участника этих событий, а во-вторых, они - с той стороны баррикад...
Платонида Белухина
Платонида Белухина говорит:
0
22.12.2011 13:20   #
Опять скажете - придираюсь. На фоне прочих восторгов. :)))
Но слепни не гнездятся в дуплах.
А bąk можно перевести с польского и как "шмель", а шмели могут и в дупле.
Остается только удивляться, почему мне, в отличие от переводчика и других комментаторов, не лень было провести эти изыскания.
Татьяна
Татьяна говорит:
0
22.12.2011 14:25   #
Когда поляки говорят "Холера", русские в этом случае говорят: "Чёрт побери!" Я жила две недели в польско-русской семье.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 14:29   #
Вопрос, действительно, есть.
Но bąk, имеющиеся в моём распоряжении словари, переводят именно как "слепень". Для обозначения шмелей в польском языке используется другое слово - "trzmiel". Кстати, фонетически очень похожее (можно даже сказать - тождественное) на украинское "джміль" (джмиль).
Но я не говорю, Платонида, что Вы придираетесь. Вы нашли очень интересный момент в тексте. Но я пока не готов его объяснить. С точки зрения языка здесь, на мой взгляд, замена слепней на шмелей неправомерна. Но по биологии этих насекомых идет нестыковочка...
Люси
Люси говорит:
0
22.12.2011 14:35   #
По-моему, там не написано, что слепни гнездились в дупле. Роиться в кроне дуба слепни могли? Биологи, ау!
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 14:36   #
Спасибо, Татьяна, за интересное дополнение. Обязательно учту эту информацию в дальнейшей работе, т. к. согласен с Вами - "Чёрт побери", действительно, как-то более по-русски звучит.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 14:52   #
Нет, Люси...
В оригинале написанно именно "гнездились"
Вот всё предложение -

Dziadkowie nazwali to miejsce "Bąkowem" od roju bąków, które gnieździły się w starym dębie.

А вот и "гнездились" - "gnieździły się"
Нет слова дупло - "dziura", но если дословно переводить ту часть предложения, которая связана с "гнездились", то получается - "которые гнездились В старом дубе". Предлог "в", т. е. "внутри" этого дерева. Помимо этого, по тексту оригинала есть слово "старый". Ну, а в старых деревьях дупла, как правило, есть. Если переводить дословно, то "гнездились в старом дубе" по-русски, на мой взгляд, совершенно не звучит. Вот так и появился тот перевод, который есть сейчас и которым, как мне показалось, удалось совместить предлог "в" с прилагательным "старый" и названием дерева -
"Его предки когда-то назвали это место «Слепневкой», - прежде в дупле старого дуба гнездился рой слепней".

Галина
Галина говорит:
0
22.12.2011 14:58   #
Вообще-то получается, что как бы да: слова "гнездо" и "роиться" больше подходят к шмелям (пчелам, иногда осам), а к слепням вроде как нет (с чего бы мухам роиться?). Так что м.б. все-таки Шмелевка, а не Слепневка?
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 15:12   #
Да, Галина, есть резон в Ваших рассуждениях. Поэтому и возникает вопрос, почему авторы немецкое название хутора (которого нет по тексту оригинала) воспроизвели как Bąkowem (Слепневка). Если бы это была Шмелевка, то надо было бы написать что-то типа "Тrzmielowem".
Поэтому я и говорю, что вопрос - есть. И ответа на него у меня пока, увы, - нет...
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 15:26   #
В общем, я думаю, что Платонида права, и, с учетом имеющихся по тексту оригинала глагола "гнездился" (gnieździły się) и существительного "рой" (rój), надо в пику оригиналу менять Слепневку на Шмелевку...
Марго
Марго говорит:
0
22.12.2011 15:47   #
Слепневка она или Шмелевка, но с какой стати ее закавычивать?
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 15:58   #
Марго, не знаю, в чём здесь фишка - "кавычить - нет", но в данном случае я просто решил сохранить вариант написания (и смысловой, и графический) оригинала -

Dziadkowie nazwali to miejsce "Bąkowem" od roju bąków, które gnieździły się w starym dębie.
...Pojechaliśmy do "Bąkowa", żeby wysłuchać relacji z Powstania Warszawskiego. Relacji drugiej strony.
Платонида Белухина
Платонида Белухина говорит:
0
22.12.2011 16:08   #
В ожидании биологов можно и по интернету порыскать.
Много интересного, отчасти даже правильного. ;)))
Галина
Галина говорит:
0
22.12.2011 16:27   #
А может, призвать географов или лингвистов, чтобы адекватно перевели название?
С.  Гупало
С. Гупало говорит:
0
22.12.2011 16:33   #
Бонково – оно и в Африке Бонково!

Oй, и мне спасибо скажите!
Хотя бы за то, что по-агзамовски похохотал!
Ведь если Bąkowo вы назвали Слепнёвкой, то вместо « город Лодзь» следует писать «город Лодка( Шлюпка, Чёлн)». Не так ли?
А вы уже в дупло полезли!

Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 16:46   #
Да я уже давно заметил, Сергей, что Вы смешливый товарисч.
Рад, что смог поднять Вам настроение.
Вот только жаль, что Вы не удосужились прочитать воспоминания Матиуса Шенка. Прочитав, Вы бы поняли, что родовая усадьба героя этой статьи лежит в немецкоговорящей Бельгии. И не он, а его предки назвали это место Слепнёвкой. Сам Матиус попал в Польшу в форме вермахта. А его предки навряд ли там бывали.
И по-польски, уверен, они не говорили. Так что очень сомнительно, что свою усадьбу они назвали польским именем. Для этих целей они использовали тот язык, на котором в семье говорили каждый день. И хутор, скорее всего, имеет имя типа Bremsen.
Но польские авторы статьи ничего не говорят о Бремсене. Они воспроизводят немецкое название хутора по-польски. Как в этом случае должен поступить переводчик? На мой взгляд, если польские авторы приводят название хутора не на языке оригинала, а на языке, понятном их читателям, то и русский переводчик должен поступить аналогичным образом.
Так что если уж смеяться, так смеяться от души.
Не поменяете ли название линка? Надо бы "Бремсен - он и в Африке Бремсен".
С. Гупало
С. Гупало говорит:
0
22.12.2011 17:01   #
Да, пусть это Бонково действительно в Африке – оно не может быть Слепнёвкой-Шмелёвкой!Ведь если переводить так, как Вы, нужно русскому переводчику на русский лад сменить все названия населенных пунктов.
Для подачи происхождения названия Вы должны использовать скобки или же сноску, как и делают переводчики.Разве Вы этого не знали?
Все эти Ваши фантазии - это только попытка вызвать жалость в себе.
Зачем?
Марго
Марго говорит:
0
22.12.2011 17:10   #
Константин, не обращайте внимания. Если бы здесь выдавали приз "Главный хам конкурса", он точно был бы у г-на Гупало.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 17:27   #
Спасибо, Марго.
А то, что Сергей из тех людей, которые слышат только себя, я хорошо понял ещё в процессе обсуждения его перевода стихотворения К. И. Галчинского "Prośba o wyspy szczęśliwe". Поэтому весьма удивлен его визиту. Хотя, может, в этом как раз и нет ничего удивительного...

Марго
Марго говорит:
0
22.12.2011 17:40   #
Скажите спасибо, что в этом году мало кто вообще обсуждал его работы, а то бы досталось всем без разбору. Так что указанный приз, считайте, еще с прошлого года за ним.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
22.12.2011 17:57   #
:) Наверное, за год "приз" подрос и стал значительно тяжелее. Унести его с собой будет нелегко...
C. Гупало
C. Гупало говорит:
0
22.12.2011 19:10   #
^^^^Если бы здесь выдавали приз "Главный хам конкурса", он точно был бы у г-на Гупало.

А фамилию мою почему не перевели, " знатоки"!
Негоже так!
В русском языке нет слова "гупать", есть "бить","ударять".
Следовательно, по вашим принципам перевода, я - Битов (или же Ударялов)!
А плохо(как хам?) я,как видите, очень часто отношусь к тем,кто под ником на этом конкурсе,а также к тем, кто явный пролетарий(простота, стиль мышления,но не происхождение).Сама идея приза приз "Главный хам конкурса" заслуживает внимания. Её нужно обсудить на форуме.
Марго
Марго говорит:
0
22.12.2011 19:19   #
>> я - Битов

Не по Сеньке шапка!
Татьяна
Татьяна говорит:
+4
22.12.2011 22:03   #
Мне вспомнился Валентин Гафт в фильме "Гараж": "Я вижу, полусонные мои, что собрание стихийно продолжается..."
Ирина Позднякова
Ирина Позднякова говорит:
+2
22.12.2011 22:07   #
Татьяна, сейчас вам плюсов накидают... ей-богу.
Ирина Позднякова
Ирина Позднякова говорит:
0
22.12.2011 22:50   #
подозреваю, что Москва все-таки перешла на зимнее время - тайно.
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 127 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 12372 (0)
Иллюстрации: 0 (0)

Партнеры конкурса