Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Traktat o łuskaniu fasoli - Трактат о лущении фасоли (отрывок 20)

14.11.2014
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Traktat o łuskaniu fasoli, Wiesław Myśliwski / Веслав Мысливский
Перевод с польского: Константин Кучер
Ну, и так сложилось, что после войны я оказался в этой школе. Это была не обычная школа. Лучшее тому доказательство, что актовый зал, который занимал целый барак, был завален музыкальными инструментами. Чего там только не было, пан не поверит. Какая музыкальная школа? Да нет, откуда. Горны, флейты, тромбоны, гобои, фаготы, кларнеты, скрипки, альты, виолончели, контрабасы. Были даже такие инструменты, которые только учитель музыки нам смог назвать, когда он, в конце концов, появился у нас.
Был и саксофон, альтовый. Правда, без двух клапанов, но если приложить пальцы, как-то игралось. Некоторые инструменты были ещё в худшем состоянии. Погнутые, потрескавшиеся, облезлые, с дырами от пуль, осколков, словно и они тоже воевали.
Но были и хорошие, полностью целые или, по крайней мере, такие, что достаточно было что-то там заварить, подварить, подклеить. Или от двух, трех взять, открутить, снять и к одному приладить, или перевесить с того, на этот. Например, струны. Или от этого на тот переставить мундштук. И можно было играть. У нас были мастерские, поэтому можно было побаловаться таким ремонтом.
Кое кто, как оказалось, умел даже немного играть на этом или на том инструменте. Но
большинство никогда в жизни не сталкивалось ни с одним инструментом. Я, например, только что на той дядиной губной гармонике играл. Но, несмотря на это, когда к нам пришел учитель музыки, он сразу объявил, что сделает из нас оркестр. Такое, по-видимому, воспитательное задание дала ему школа. На наше счастье, он вскорости вроде как и забыл об этом.
Он вообще сильно не утруждал себя. Другое дело, не знаю, кто вообще смог бы хоть что-то сделать в этой школе, из такого сброда, как мы. Об оркестре я уж и не говорю. Он же все больше ходил под мухой, а бывало, что и едва на ногах держался. Иногда возьмет, заснет на уроке. Но если возьмет какой-то инструмент в руки, чтобы нам показать, как на нем играть, то играл и играл, часто - пока урок не закончится.
По вечерам он проводил с нами занятия в актовом зале, но это зависело от того – под большим или меньшим хмельком он приходил к нам. Очень он переживал над тем или иным покореженным инструментом, как, мол, можно было его поранить. Потому как это - варварство. Любой инструмент, как человек. И хоть терпит он, но больно ему. Каждая простреленная в нём дыра, каждая оборванная струна, каждый обломленный гриф - раны. Некоторые из этих инструментов, если ему поверить, просто по какой-то досадной ошибке попали в нашу школу, потому как должны были стоять в музее.
Но ведь может и такое быть, что их именно в музей везли, откуда-то должны были привезти туда, а почему-то привезли в нашу школу. Пан, разве не помнит – тогда все привозили, развозили, отвозили, отсюда туда, оттуда сюда или откуда-то куда-то. Не только инструменты. Машины, животных, людей. Мебель, постель, горшки, тарелки. Мы порою выходили на станцию, так товарный шел за товарным, и каждый – полным полнехонек самого разного имущества. Пассажирские - так редко, а вот товарные - один за другим. Может так после каждой войны, потому что все возвращается на свои места, невзирая на то, что война и места изменяет, заменяет, а некоторые места вообще даже искать не стоит, потому как нет их уже. Как-то приехала машина и привезла арфу, клавесин, виолу. Мы не знали, что это за инструменты, спросили его, а он заплакал. У арфы не было половины струн, в клавесине осталось всего несколько клавиш, а виола была продырявленной, словно кто-то в нее стрелял. И с того случая мы полюбили его. Его одного из всех учителей. Несмотря на то, что он, как я уже говорил, почти постоянно ходил или хмельным или уж сильно пьяным.
Всегда носил с собой такую плоскую бутылочку. Вот здесь, в кармане на груди. Не стеснялся, что он, учитель, и не раз бывало – вынет при нас, сделает глоток, другой.
Прошу прощения, парни, мне надо.
Все учителя вели себя, как военные, а нас считали за новобранцев. Кроме него одного, все ходили в мундирах, без звездочек, но с погонами, затянутые в военные ремни. Говорили даже, что носят в карманах пистолеты. У нас, учеников, тоже были мундиры, ни то черные, ни то темно-синие, ботинки, подбитые гвоздями, пилотки, а на пилотках металлические значки, словно солнце в полукруге восходящих лучей. Что, как нам объяснили на воспитательном уроке, должно было значить восходящий новый, лучший мир. И что этот мир прямо перед нами. Мы должны научиться только вере, несокрушимой вере. И для этой веры мы здесь, в школе.
Кроме того нас учили по специальностям. Каменщика, штукатура, столяра, кровельщика, токаря, слесаря, фрезеровщика, сварщика, механика, электрика и нескольким другим. Каждый мог выбрать, какой профессии хотел бы учиться. Но не до конца. По итогу все зависело от того, сколько в школе было мест по той или иной специальности.
Жили мы в бараках и были разделены на дружины. В каждой дружине был командир – дружинный, старший по возрасту и самый сильный, а над ним в каждой дружине стоял еще учитель-воспитатель.
Я с самого начала научился немного играть на горне и весь год играл с утра побудку. После побудки - умывание, завтрак, черный зерновой кофе, хлеб с мармеладом. Потом построение в две шеренги на плацу, поверка, приказы. Ну, и обычно, нескольких - к ответу за какую-то провинность. Потом на уроки, каждая дружина в отдельный зал, или в мастерские на занятия. А два раза в неделю - выход на работы, с лопатами, с кирками и песней в полный голос.
Что делали? О, тогда было что делать. Тем более, в том месте, где располагалась наша школа, фронт стоял несколько месяцев. Мы засыпали бункера, окопы, воронки от бомб или снарядов, некоторые из них такие огромные, что пан и представить себе не может. Пан видел? Ну, вот именно. Мы ремонтировали дороги, конечно, грубо, но, хотя бы проехать было можно. Или на этих дорогах раскалывали камни.
Разбирали остатки стен разрушенных зданий, которые могли обвалиться. Или мосты на реках, если их уже невозможно было отремонтировать. Ремонтировали дамбы, разрушенные танками или раскопанные, чтобы смогли проехать машины, пушки. Как это обычно и бывает после войны. Дождь, не дождь – мы работали, потому что, как нам говорили, мы должны закаляться. Должен пан понимать, что и зимой работали. Очищали от снега дороги, железнодорожные пути.
Что касается учебы, то были между нами и такие, которые во время войны ходили в тайные, подпольные школы. Были тогда такие. До седьмого класса. Но большинство ни читать, ни писать не умело. Некоторые если и умели, то забыли за войну. За войну не только чтение, письмо можно забыть. Самого себя можно забыть. И забыли. Не знали, откуда они, как их зовут, где родились, когда. Вот такой послевоенный сброд, как уже я говорил, без дома, без родителей, без матерей, но ни одного с нечистой совестью. К тому же, все мы были разных возрастов, старше, младше, некоторый вообще – дети еще. Хотя так, в действительности, никто уже ребенком не был. Не дано было нам быть детьми, даже если кто-то о том и сожалел.
У нас была не обычная школа, немного школа, а немного этакое военизированное училище для подростков. Как и в армии мы докладывали, рапортовали, а за самую небольшую провинность - бегом до того дерева, да ещё, как правило, с чем-то тяжелым. Или в мундире, в ботинках - в воду по самую шею. Или столько-то и столько-то отжиманий. А за большие провинности - в карцер, на хлеб и воду. И докладывать учителям надо было и не как в школе, пан учитель, а гражданин учитель, коменданту - гражданин комендант. Поэтому мы не чувствовали себя обычными учениками. Мало кто хотел переходить из класса в класс. В конечном счете, этот переход был не таким уж и важным. Всех нас уравняли, очевидно считая, что война у всех стерла те знания, которые и были у кого-то до её начала. Поэтому учеба у всех нас началась с азов.
Может, в этом и был какой-то смысл, потому как, если бы пан пришел к нам на какой-то урок и послушал бы, как мы читаем по слогам, посмотрел бы наши тетради, как безграмотно мы пишем, не знаю, смог бы он разобрать - кто из нас что-то уже закончил, а кто только начинает учебу. Так, несколько уроков подряд мы писали собственные имена, фамилии. И то, даже в них - делали ошибки. А письмо, не чтение, было у нас более важным уроком.
Если же о профессии, я для себя выбрал специальность сварщика. Не знаю, почему мне в голову запал этот сварщик. Никогда ведь не видел, как варят. Видел только в кузнице, как железо куют. И как-то раз услышал, что кузнец кому-то говорил, мол, не справится, нужно бы заварить. Но через год оказалось, что на такое количество желающих в школе очень мало сварочного инструмента. А тот, что есть, ещё и постоянно ломается. Не говоря уже о том, что всё время надо было ждать и ждать баллонов с кислородом, когда их привезут.
Поэтому меня перевели на электрика. Электриков школа могла обучать без ограничений, потому что как раз начиналась электрификация села. Так же, как и при выборе сварщика, когда у меня даже понятия не было, как варить, точно так же я не знал, что это такое - электричество. Откуда? Единственный свет, который я тогда знал, так это солнце и керосиновая лампа. Правда, дядя Ян говорил, что в городах даже улицы освещены электричеством. А в домах, так уже везде. Когда его спрашивали, что то за электричество такое, говорил, что светит много ярче, чем керосиновая лампа. Не нужно керосин доливать, стекла чистить, фитиль подрезать, есть контакт на стене, только поворачиваешь его и — светит.
Почему меня направили на электрика, а не на каменщика, столяра, к примеру? Потому как, выбрав сварщика, я должен был сдать экзамен по подъему на столб. Сварщик ведь часто должен был варить на высоте. Вот и проверяли, как кто чувствует себя на высоте: нормально или у кого-то начинает кружиться голова. На плацу у нас стоял столб, высокий, окоренный, до блеска отполированный этими экзаменами. Я моментально залез на верх, к самому краю столба. Может и дальше бы лез, но снизу начали кричать:
- Слазь! Выше столба — не надо! Хорош! Слазь!
Константин Кучер
Traktat o łuskaniu fasoli
No, i tak się złożyło, że po wojnie znalazłem się w takiej szkole. Nie była to zwykła szkoła.
Najlepszy dowód, że świetlica, która zajmowała cały barak, zawalona była instrumentami
muzycznymi. Czego tam nie było, nie uwierzyłby pan. Jaka szkoła muzyczna? Nie, skądże.
Trąbki, flety, puzony, oboje, fagoty, klarnety, skrzypce, altówki, wiolonczele, kontrabasy.
Były nawet takie instrumenty, które dopiero nauczyciel od muzyki ponazywał nam, gdy go
wreszcie przywieźli.
Był i saksofon, altowy. Co prawda dwóch klap mu brakowało, ale przytykało się palcami i
jakoś się grało.
Niektóre instrumenty były w jeszcze gorszym stanie. Pogięte, potrzaskane, pozrywane, z
dziurami od kul, odłamków, jakby też brały udział w wojnie.
Ale były i całkiem dobre czy przynajmniej takie, że wystarczyło coś tam zaspawać,
przyspawać, podkleić czy z dwóch, trzech zabrać i do jednego przypasować, z tego na ten
przełożyć, na przykład struny, a od tego na tamten przenieść ustnik i można było grać.
Mieliśmy warsztaty, to można było w takie naprawy się pobawić.
Niektórzy, jak się okazało, umieli nawet trochę na tym czy innym instrumencie. Ale
większość nigdy się z żadnym instrumentem nie zetknęła w życiu. Ja na przykład tyle, co na
tych stryj o-wych organkach. A tymczasem gdy wkrótce przyszedł nauczyciel od muzyki, od
razu zapowiedział, że zrobi z nas orkiestrę. Takie mu podobno szkoła wyznaczyła zadanie
wychowawcze. Na szczęście wkrótce jakby zapomniał o tym.
A w ogóle nie przykładał się za bardzo. Inna sprawa, że zrobić z takiej zbieraniny, jak my w
tej szkole, orkiestrę, nie wiem, czy-by ktoś potrafił. Przeważnie chodził podpity, a bywało, że
ledwo na nogach się trzymał. Czasem i zasnął na lekcji. Albo co wziął jakiś instrument do
ręki, żeby nam pokazać, jak się na nim gra, to grał i grał, często aż do końca lekcji.
Mieliśmy też z nim ćwiczenia wieczorami w świetlicy, to zależało, czy przyszedł mniej czy
bardziej podpity. Bardziej, to rozczulił się nad tym czy innym zepsutym instrumentem, że jak
tak można było go poranić. Toż to barbarzyństwo. Taki instrument to jak człowiek cierpi.
Każda przestrzelona dziura, każda zerwana struna, każdy obłamany gryf, rany. Niektóre z
tych instrumentów, według niego, chyba przez pomyłkę do naszej szkoły trafiły, bo powinny
się znaleźć w muzeum.
Ale może właśnie z muzeum je przywozili, a że gdzieś musieli zawieźć, do naszej szkoły
przywieźli. Pamięta pan chyba, że wszystko się wtedy przywoziło, zawoziło, odwoziło, stąd
tam, stamtąd tu czy gdzie indziej. Nie tylko instrumenty. Maszyny, zwierzęta, ludzi. Meble, pościel, garnki, talerze. Wyszliśmy czasem na stację, to towarowy szedł za towarowym, a każdy pełny różnego dobytku. Osobowe rzadko, towarowy jeden za drugim. Może tak po każdej wojnie jest, że wszystko wraca na swoje miejsca, mimo że wojna i miejsca zmienia, zamienia, a niektórych miejsc w ogóle darmo by szukać, bo już ich nie ma. Raz przyjechał samochód i przywiózł harfę, klawesyn i violę da gamba. Nie wiedzieliśmy, co to za instrumenty, zapytaliśmy go, ale się rozpłakał. Harfa połowy strun nie miała, w klawesynie tylko kilka klawiszy zostało, a viola da gamba podziurawiona była, jakby ktoś do niej strzelał. I odtąd polubiliśmy go. Jego jednego ze wszystkich nauczycieli. Mimo że przeważnie, jak wspomniałem, chodził podpity czy już pijany.
Zawsze nosił z sobą taką płaską butelkę. O, tu, w kieszeni na piersiach. Nie krępował się, że
on, nauczyciel, i nieraz przy nas wyjął i pociągnął.
Przepraszam was, chłopcy, muszę.
Wszyscy nauczyciele zachowywali się jak wojskowi, a nas traktowali jak rekrutów. Prócz
niego jednego, wszyscy chodzili w mundurach, bez gwiazdek, ale z naramiennikami,
wojskowymi pasami przepasani. Mówiono nawet, że noszą w kieszeniach pistolety. My,
uczniowie, też mieliśmy mundury, ni to czarne, ni granatowe, buty podkute gwoździami,
furażerki, a na furażerkach metalowe znaczki, jakby wschodzące słońce w półkolu promieni.
Co, jak nam wyjaśniono na lekcji wychowawczej, miało znaczyć wschodzący nowy, lepszy
świat. I że to ten świat jest właśnie przed nami. Musimy się nauczyć tylko wiary, niezłomnej
wiary. I dla tej wiary jesteśmy tu, w szkole.
Poza tym uczono nas zawodów. Murarza, tynkarza, stolarza, dekarza, tokarza, ślusarza,
frezera, spawacza, mechanika, elektryka i paru innych. Każdy mógł sobie wybrać, jakiego zawodu chciałby się uczyć. Ale nie do końca. W ostateczności wszystko zależało od tego, ile szkoła miała wyznaczone takich czy innych zawodów.
Mieszkaliśmy w barakach, podzieleni byliśmy na drużyny. Każda drużyna miała swojego
drużynowego, najstarszego z nas wiekiem i najsilniejszego, a nad nim przy każdej drużynie
stał jeszcze nauczyciel wychowawca.
Nauczyłem się najpierw trochę grać na trąbce i przez rok grałem z rana pobudkę. Po pobudce
mycie, śniadanie, czarna kawa zbożowa, chleb z marmoladą. Potem zbiórka na placu,
dwuszereg, odliczanie, rozkazy. No, i paru zwykle do raportu za jakieś przewinienia. Potem
na lekcje, każda drużyna do osobnej sali, albo do warsztatów na zajęcia. A dwa razy w
tygodniu wymarsz na roboty, z łopatami, z kilofami, ze śpiewem na ustach.
Cośmy robili? O, było wtedy co robić. Tym bardziej że w okolicy, gdzie mieściła się nasza
szkoła, front stał kilka miesięcy. Zasypywaliśmy bunkry, okopy, leje po wybuchach, niektóre
ogromne, że nie wyobraża pan sobie. Widział pan? No, właśnie. Łataliśmy drogi,
przynajmniej z grubsza, żeby można przejechać. Czy na te drogi łupaliśmy kamień.
Rozbieraliśmy resztki zabudowań, które groziły zawaleniem. Czy mosty na rzekach, jeśli nie
nadawały się już do naprawy. Naprawialiśmy wały rozjechane przez czołgi czy rozkopane,
żeby samochody, działa mogły przejechać. Jak to po wojnie. Deszcz, nie deszcz, bo, jak nam
mówili, musimy się hartować. Ma się rozumieć, że i zimą. Śnieg odwalaliśmy z dróg, z torów
kolejowych.
Co do nauki, byli między nami i tacy, którzy na tajne komplety w czasie wojny chodzili. Byli
tacy już po siedmiu klasach. Ale większość ani czytać, ani pisać nie umiała. Niektórzy jeśli
nawet umieli, to przez wojnę zapomnieli. Przez wojnę nie tylko czytania, pisania można
zapomnieć. Samego siebie można zapomnieć. I zapomnieli. Nie wiedzieli, skąd są, jak się
nazywają, gdzie się urodzili, kiedy. Wszyscy taka powojenna zbieranina, jak już mówiłem,
bez domów, ojców, matek, a niejeden z nieczystym sumieniem. Do tego w różnym wieku
byliśmy, starsi, młodsi, niektóry jeszcze dziecko. Choć tak naprawdę nikt już dzieckiem nie
był. Nie dało się być dzieckiem, gdyby nawet któryś za tym tęsknił.
Nie byliśmy więc tak całkiem szkołą, trochę szkołą, a trochę takim młodocianym wojskiem.
Jak w wojsku stawaliśmy do raportów i za najmniejsze przewinienia biegiem do tamtego
drzewa, nieraz z jakimś ciężarem. Czy w mundurze, w butach do wody po szyję. Czy tyle a
tyle pompek. A za większe do karceru o chlebie i wodzie. Nauczycielom trzeba było się
meldować i nie jak w szkole, proszę pana, ale obywatelu nauczycielu, a komendantowi,
obywatelu komendancie. Toteż nie czuliśmy się i my tak całkiem uczniami. Nawet mało
komu chciało się przechodzić z klasy do klasy. Zresztą to przechodzenie nie było takie ważne.
Wszystkich nas zrównali, uznając widocznie, że wszystkich wojna cofnęła do początku, więc
i uczono nas od początku.
Może mieli rację, bo gdyby pan przyszedł na jakąś lekcję do nas i posłuchał, jak dukamy,
przejrzał nasze zeszyty, jak bazgrzemy, nie wiem, czyby pan odróżnił, który co skończył, a
który dopiero zaczyna. Na przykład przez kilka lekcji ćwiczyliśmy podpisy. To nawet we
własnych imionach, nazwiskach robiliśmy błędy. Poza tym nie czytanie, pisanie było
najważniejsze.
Jeśli chodzi o zawód, wybrałem sobie spawacza. Nie wiem, skąd mi ten spawacz przyszedł do
głowy. Nigdy nie widziałem, jak się spawa. Widziałem tylko w kuźni, jak żelazo kują. I razu
jednego usłyszałem, gdy kowal do kogoś mówił, że nie da rady, trzeba by to zespawać. Po
roku jednak okazało się, że za mało jest spawarek w szkole na tylu chętnych. A te, co są,
ciągle się jeszcze psują. Nie mówiąc, że na butle z tlenem trzeba było nieraz czekać i czekać,
zanim przywieźli.
Toteż przeniesiono mnie na elektryka. Elektryków mogła szkoła wyuczyć bez ograniczeń,
jako że zaczynało się wsie elek-tryfikować. Podobnie jak wybierając spawacza, nie miałem
pojęcia, jak się spawa, tak nie wiedziałem też, co to jest elektryczność. Bo skąd? Jedyne
światło, jakie znałem, to słońce i naftowa lampa. Stryj Jan tylko mówił, że w miastach nawet
na ulicach świeci się elektrycznością. A w domach to już wszędzie. Gdy go pytano, co to ta
elektryczność, mówił, że świeci dużo jaśniej niż naftowa lampa. Nie trzeba nafty dolewać,
szkła czyścić, knota przycinać, jest kontakt w ścianie, przekręca się tylko i świeci.
Dlaczego do zawodu elektryka mnie skierowano, nie na przykład na murarza, stolarza? Bo
wybierając spawacza, musiałem zdać egzamin z wychodzenia na słup. Jako że spawacz często
na wysokościach musi spawać. Chodziło o to, jak sobie ktoś radzi z wysokością, czy mu się w
głowie nie kręci. Stał taki słup na placu, wysoki, okorowany, aż oślizły od tych egzaminów.
Wyszedłem szybciutko na sam czubek. Byłbym może nawet wyżej, ale z dołu zaczęli
krzyczeć:
— Złaź! Nie ma wyżej słupa! Skończył się! Złaź!
Mnie wszystko jedno było, spawacz, elektryk. Jedyne, co mnie w tej szkole trzymało, to to, że
mogę się uczyć grać na saksofonie. Inaczej uciekłbym, jak inni uciekali. Czasem ich łapano i
przymuszano, żeby dalej się uczyli, a czasem przepadali bez wieści. Mnie by na pewno nie
złapali, wiedziałbym, gdzie uciekać.
Wiesław Myśliwski
Wiesław Myśliwski
(Веслав Мысливский)
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 4 голоса
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 0 голосов
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 0 голосов
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 09:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 106
Средняя оценка: 30.00
Итоговая оценка: 12.00
Общее число оценок: 4
Число комментариев: 11
Число посещений страницы: 796
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    11
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
15.11.2014 20:50   #
То, что переводчик явно словоохотливее автора, наверное, многие уже поняли.
Именно поэтому в рекомендуемые конкурсом объемные рамки у меня не влез перевод последнего абзаца этого отрывка.
Тут всё понятно и объяснимо. Но у меня и из оригинала "Трактата" пропал цельный абзац!!:-( Поэтому так, как это должно быть после окрика экзаменатора: "Слазь! Выше столба — не надо! Хорош! Слазь!".


Оригинал:

Bo co tam dla mnie był taki słup. Na wszystkie drzewa w lesie wychodziłem. Na najwyższe
topole nad Rutką. A na topole, musi pan wiedzieć, najtrudniej wyjść. Jeszcze jak topola
smukła, rosła. I na rękach się tylko podciągałem, a bosymi nogami o pień wspierałem, bez
żadnego paska. Ponieważ na elektryka trzeba było również zdawać z tego słupa, jako że
elektrycy częściej nawet niż spawacze na wysokościach pracują, uznali, że mogę być równie dobrze elektrykiem, co spawaczem.
Mnie wszystko jedno było, spawacz, elektryk. Jedyne, co mnie w tej szkole trzymało, to to, że
mogę się uczyć grać na saksofonie. Inaczej uciekłbym, jak inni uciekali. Czasem ich łapano i
przymuszano, żeby dalej się uczyli, a czasem przepadali bez wieści. Mnie by na pewno nie
złapali, wiedziałbym, gdzie uciekać.

Перевод:

Да что там для меня этот столб! Я на любые деревья в лесу залезал. На самые высокие тополя по-над Руткой. А на тополя, чтобы пан знал, труднее всего залезать. Потому как тополя высокие, стройные. А я только на руках подтягивался, босыми ногами опираясь о ствол, и никаких страховочных ремней у меня не было. Поскольку на электрика тоже нужно было сдавать экзамен на этом столбе, ведь электрики даже чаще сварщиков работают на высоте, признали, что я одинаково хорошо могу быть, что электриком, что сварщиком.
Мне все равно было, сварщик, электрик. Единственное, что держало меня в школе, так это то, что я мог учиться играть на саксофоне. Иначе убежал бы, как другие убегали. Иногда их ловили и заставляли, чтобы дальше учились, но порой они пропадали без вести. Меня, пожалуй, не поймали бы, я знал, куда убегать.

Моё искреннее "сорри" всем, у кого хватило терпения добраться до двадцатого отрывка.
Wladimir
Wladimir говорит:
0
16.11.2014 16:18   #
Ну почему же "сорри" Константин?
Отлично, как всегда.

Это хорошо:
Я моментально залез на верх, к самому краю столба. Может и дальше бы лез, но снизу начали кричать:
- Слазь! Выше столба — не надо! Хорош! Слазь!
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
16.11.2014 16:41   #
:-) Спасибо, Владимир.
Ну, само собою, выше столба лезть уже не надо.:-)) Ни будущему сварщику, ни электрику.
Анна Дудка
Анна Дудка говорит:
0
18.11.2014 19:31   #
Спасибо, Константин, за новую главу. Я с удовольствием читаю Ваш перевод. Отлично!
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
18.11.2014 21:38   #
Большое спасибо Вам, Анна, за внимание к моим работам.
deicu
deicu говорит:
+1
18.11.2014 21:53   #
Интересно пишет Лущильщик про свои университеты! Чувствуется, что и переводчику было интересно передавать его речь, много ярких, полнокровных и не буквальных выражений: "подварить, подклеить", "взять, открутить, снять и к одному приладить", "сильно не утруждал себя", "об оркестре я уж не говорю", "ходил под мухой", "полным полнехонек разного имущества", "дружинный" (очень красивое слово и неординарное!), "построение в две шеренги на плацу" (чистый Грибоедов), "с песней в полный голос", "этакое военизированное училище", "учеба у всех нас началась с азов". Очень житейское и натуральное "Хорош! Слазь!"

Тем не менее, образование - такая сфера, в которой кто угодно ногу сломит. :) Может, поэтому вкрались некоторые погрешности.

По утверждению учителя музыки, инструмент - как человек, страдает (cierpi), а не "терпит". "Стоять в музее" как-то не соответствует груде музыкальных инструментов, ведь из них редко какой стоит. Далее, везли их не в музей, а как раз из музея (z museum), ну, и куда-нибудь должны были привезти, почему бы не в школьный сарай? - такая интонация у рассказчика.

Про школьный быт. Учащиеся выбирали профессию "не совсем, не полностью" (ведь по смыслу здесь нет никакого "конца"). Выражение "черный зерновой кофе" мне кажется неподходящим - что имеется в виду, кофе в зернах? Да и не скажет сельский житель неопределенно, некое "зерно". В северной Польше zboż, вероятнее всего, рожь, которая действительно используется как эрзац кофе. Еще бывает "ячменный кофе" (у Маяковского был). И он не изысканный "черный", а "без молока", "на воде" - бедность. И хлеб не "с мармеладом" (русский в этом слове видит скорее популярные конфеты), а "с повидлом". Может быть, из свеклы, как у Хмелевской описано, делали в войну. "На дорогах раскалывали камни" - бессмысленное занятие, если камень мешает, его проще оттащить, а громадный валун на дороге и так не окажется. Конечно же, "дробили камень для дорог", на дорожное строительство (щебенку получали).

Что касается учебы, то "подпольные школы" - это хорошо сказано, но "Были тогда такие. До седьмого класса" - звучит странно, что за формальная программа у тайных школ. На самом деле выражение не о школах, а об учениках, "Были и такие, что семь классов отучились" (Byli tacy już po siedmiu klasach). "Ни одного с нечистой совестью" - это Вы противоречите автору, он-то говорит niejeden = не один, несколько, т.е. "кое-кто и с нечистой совестью". "Контакт - есть контакт!" не совсем к месту, на стене, разумеется, "выключатель". "Самый край" столба кажется мне неестественным, у автора же просто "на самую верхушку".

P.S. Собиралась обратить Ваше внимание на дополнительный абзац, но, вижу, он уже переведен. Тогда и здесь парочка замечаний. Jeszcze jak topola smukła, rosła - это не "потому как", а "особенно когда тополь стройный, высокий". И не "пожалуй, не поймали бы", а "наверняка" (na pewno).

P.P.S. Удачи в переводах!
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
18.11.2014 22:37   #
Спасибо, Deicu!! Всё понял. В ближайшие дни займусь правками. :-))
За ячменный кофе, повидло из свеклы - отдельное спасибо. Если о первом я что-то где-то слышал, то о втором слышу впервые. Конечно, эти нюансы надо будет учесть в дальнейшей работе над текстом.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
21.11.2014 12:03   #
Добрый день, Deicu. Ну вот, вроде бы я и закончил редактуру этого отрывка с учетом Ваших замечаний. В основном, всё - по самой верхушке столба, тополям, музыкальным инструментам, их месте (в музее) и пр., - каких-то сложностей не вызвало. не было трудностей и в тех двух случаях, что я приведу ниже. Просто, и в первом, и во втором я немного отступил от авторского текста. В первом, чтобы более ясно передать мысль, заложенную автором в оригинал, а во втором - чтобы сохранить те бытовые детали, которые остались у автора за кадром, но о которых сказали ВЫ и они мне показались очень важными для передачи бытовых деталей того времени, о котором рассказывает автор. Насколько, как думаете, корректны эти небольшие отступления?

Первое. О выборе специальности:
Każdy mógł sobie wybrać, jakiego zawodu chciałby się uczyć. Ale nie do końca. W ostateczności wszystko zależało od tego, ile szkoła miała wyznaczone takich czy innych zawodów.
Каждый, вроде как сам мог выбрать, какой профессии хотел бы учиться. Но на деле оно было не совсем так. По итогу все зависело от того, сколько в школе было мест по той или иной специальности.

Второе. Об утреннем завтраке:
Po pobudce mycie, śniadanie, czarna kawa zbożowa, chleb z marmoladą.
После побудки - умывание, завтрак, ячменный кофе без молока, хлеб со свекольным повидлом.
deicu
deicu говорит:
+1
22.11.2014 17:31   #
Сидер Флорин однажды назвал главной переводческой заповедью "Не прибавляй. Не убавляй. Не изменяй. Не украшай". Хотя оно лучше звучит в теории, чем на практике. :) По Вашим примечаниям и по основательной защите своего мнения, когда нам случается поспорить - видно, что у Вас солидные знания о польской деревне и том времени. Если деталь представляется переводчику аутентичной, и есть опасения, что без этой детали читатель из другой культуры или другого времени поймет автора неверно, то лучше аккуратно дополнить, "разъяснить" мысль автора. Кстати, и у самого Сидера Флорина в "Муках переводческих" есть красноречивая главка "А может, лучше досказать?"
Про повидло из свеклы делится рецептом Йоанна Хмелевска в "Книге про еду" (польское название "Książka poniekąd kucharska") - как ребенок военного времени, она пишет про эрзац-сладости не понаслышке. Ячменный же кофе знаком и русскому читателю.
Впрочем, как и всегда, - хозяин перевода сам переводчик, и баста.
Любовь Асташина
Любовь Асташина говорит:
0
22.11.2014 17:53   #
Здравствуйте, Константин!
Очень рада снова встретиться с Вами на конкурсе.
Без Вашей "Фасоли" уже трудно представить сам конкурс.:)
Подробный отзыв deicu очень впечатляет, я, к сожалению, не могу судить о Вашем переводе, но прочесть было интересно.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
25.11.2014 13:33   #
Спасибо, Любовь, за Ваши теплые слова.
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 174 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 50181 (133)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">wedding gowns online</a></strong> <br> <strong><a href="/">best wedding dresses designs</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">Roger Vivier Shoes Sale</a></strong> <br> <strong><a href="/">Cheap Roger Vivier
nsbivintobia: <strong><a href="/">pandora jewelry wholesale</a></strong> <br> <strong><a href="/">pandora jewelry cheap</a></strong> <br>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">cheap tiffany & co jewelry</a></strong> <br> <strong><a href="/">tiffany jewelry</a></strong>
nsbivintobia: <a href="/">swiss replica watches aaa+</a> <strong><a href="/">high quality swiss replica
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
Все события

Партнеры конкурса