Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Der tönerne Gott - Глиняный бог

30.11.2014
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Der tönerne Gott, Lion Feuchtwanger / Вера
Перевод с немецкого: kerok92
Хайнрих Фридлендер видел, что его рана от разрыва с Эльзой никогда не сможет зажить. Сейчас он заметил, как крепка была привычка, которая связывала его с маленькой, ветреной, такой бесконечно легкомысленной и такой прекрасно грациозной актрисой. Его дни пустые и серые, он стал равнодушен к своим книгам, его работа больше не вызывала теплого чувства в его душе. Ему противен скепсис «дружба», её любопытная, неловкая игра причиняла ему боль. Всему городу мешала его чувствительность вместе с её жаждой приключений, с её широким, пустым добродушием. И когда начался карнавал, он прилетел из Мюнхена и оказался в крутом одиночестве Севернотирольской зимы. Он был окружен белыми и немыми горами. В течение многих дней он бродил на лыжах по бесконечным, закоченелым и обманчивым склонам гор. Опасность тяжелых поездок состояла в том, что требовалась вся сила его заостренного смысла и большое, дикое расстояние вокруг прогоняло и притупляло его чувства. Его взгляд стал острее, яснее, его ноги крепче, его суставы гибкими, его мускулы напряглись. Здесь не прощупывалась почва на чувствительность; здесь не двигался задающий вопросы к заживающей ране. Он придерживался общества только серьезных, красноречивых мужчин, которые жили в мало населенных высоких хижинах. И он, иначе говоря, остроумный и наблюдатель своей веселой шутки, играл с жалкими, маленькими вещами, смотрел в даль и расширял свой кругозор, сейчас был рад забыть большие горизонты пустоты своих будней. Одним вечером сидел он в гостинице находящейся на дороге, которая вела из Баварии в Инсбрук. Снаружи прозвенели внезапные, глухие мелодии раннего легкого ветерка. Он сидел в зале ресторана, находящемся на нижнем этаже и сильно отапливаемом. Привезли почту, грязную от черновато замороженного снега. Плотно закутавшись в одежду, жалкий почтальон шел неуверенным шагом в комнату. Он поприветствовал хозяина и гостей простой шуткой. Хозяин позволил ему подать водку и вручил Хайнриху газеты. Хайнрих небрежно пробежал глазами текст деловых ежедневных событий. Где-то была речь Кайзера, в Турции вооружались, дисконт повышался, премьера, банкротство банка, объявление о фашинге, японская художественная выставка. Как всё это было глупо и неважно. Как он далек был от этих громких, взволнованных событий. Внезапно он увидел невзрачную заметку среди смешанных новостей: «Самочувствие Эльзы Райнхаммер, как известно, попавшей в автомобильную аварию и получившей сотрясение мозга, безнадежно.» Он четко и ясно представил это себе с маленьким равнодушным видом. В безжалостно голых, скупых словах. Здесь не в чем было сомневаться. Эта заметка находилась прямо в середине газеты.
Хайнрих отложил газету, взял шляпу и основной капитал и сказал хозяину: «Я пойду еще немного прогуляюсь. Я поем вечером в своем номере. Позаботьтесь о том, чтобы всё было подогрето.»
Он вышел на улицу. Вокруг него пыхтел шторм и мягкий снег препятствовал его шагу. Невнимательным, медленным и уверенным шагом шел он вперед. Эльза безнадежна, возможно мертва уже. Сегодня пятница; заметка была опубликована в газете в понедельник. Как известно в заметке сообщалось о том, что она потерпела сотрясение головного мозга.14 дней или может еще дольше, кто знает.
Как странно это было! Здесь он ускользал от людей по белым, молчаливым склонам, его несчастный, не скорбящий, без желаний взгляд мог затеряться в пространстве. И Эльза, в которой всё трепетало внутри от жизни и жажды жить, сейчас лежала в больнице Бресциа, умирающая, возможно уже умерла, возможно уже под итальянской землей. Друзья в Мюнхене, конечно уже давно знали, как всё произошло; возможно кто-то из них поехал похоронить её, помочь матери. А он был здесь! Был он взволнован? Конечно! Но было ли ему слишком больно? Конечно нет. Он только сожалел о том, что он совсем ничего не ощущал от большого пафоса боли.
Теплый, сухой ветер прогонял облака; на склонах снег терял свой блеск и звук раздавался к долине; деревья наклонялись тяжело и со стоном; издалека местность охватывала ночь. Какое отношение к несчастному случаю Эльзы имел сопровождающий? Толстый, элегантный и в хорошем настроении, владелец пивоварни Каспар Рахмедер? Он был человеком, подходящим для таких проделок. Кто знает, может веселый парень тоже погиб. Или господин Шиленски? Нет, она на это не способна. Уже весь Мюнхен знает, что Шиленски за то, чтобы он порвал с ней. Возможно, что старший лейтенант пригласил её поехать или порядочный учитель Каттанер, который был рад испытывать к ней чувство простодушного, томного уважения. Он удовлетворенно заметил, как он хладнокровно обдумывал все эти возможности. Не было сомнений, что он стал равнодушен к Эльзе. Он представил себе её живое лицо в бледном цвете, в ужасно отчетливых очертаниях мучительного умирающего. Он изобразил её оживленную, милую персону в ее самое счастливое время, молодая, горячая, шустрая, влюбленная, счастливая. Он попытался отвлечься от воспоминаний о её гибких объятиях и был связан в сильном искажении представления насильственно извращенной смерти. Но все эти попытки внушить большое сострадание, не принесли никаких плодов.
Темный сумрак возник вокруг него и стали видны тени гор. Он возвращался домой. Дорога была тяжелой; Хайнрих шлепал по зыбкому снегу. Через облако блестели звезды. Сильное чувство жажды жизни пробуждалось в нем. Эльза умерла, он шел здесь сильно и осторожно через бурную ночь, силу и жизнь в суставах и мозгу. Он думал о теплой комнате, которая ждала его, о вкусном, свежем ужине. И память о Эльзе была для него неглубоким сочувствием, в котором смешались далекое презрение и тихое злорадство. Он дышал глубоко и прошептал сквозь зубы: «Эльза умерла; молодая, любимая, красивая Эльза мертва.» Его слова, сорвавшиеся с губ, унес ветер. Фонари ночлега дружелюбно горели. Хайнрих потянул суставы, широко раскрыл глаза и кричал, пел, и воскрикнул от восторга в бурю: «Я жив!»
kerok92
Der tönerne Gott
Erstes Kapitel
Heinrich Friedländer sah, dass sein Buch mit Else nie wieder werde verheilen können. Erst jetzt merkte er, wie fest die Gewöhnung war, die ihn an die kleine, flatterhafte, so unendlich oberflächliche und so wundervoll grazile Schauspielerin gebunden. Seine Tage wurden leer und grau, zu seinen Büchern fand er keine Beziehungen mehr, zu seiner Arbeit keine Wärme. Die Skepsis der Freunde war ihm zuwider; ihre neugierig täppische Teilnahme tat ihm weh. Die ganze Stadt störte seine Empfindlichkeit mit ihrer lauten Vergnügungssucht, mit ihrer breiten, seichten Gemütlichkeit. Und als der Karneval zu läuten begann, floh er aus München in die schroffe Einsamkeit des Nordtiroler Winters. Weiß und stumm umgaben ihn die Berge. Tagelang streifte er auf Schneeschuhen über endlose, starre und trügerische Hänge. Die Gefahr schwieriger Fahrten forderte die ganze Kraft seinen geschärften Sinne, und die große, wilde Weite ringsum scheuchte seine brütende Dumpfheit. Sein Aug wurde schärfer, klarer, sein Fuß fester, seine Glieder schmiegsamer, seine Muskeln strafften sich. Hier tastete nicht geschäftig lärmende Gewohnheit an den Empfindlichen; hier rührte kein rauher Frager an seine sich narbende Wunde. Nur mit den ernsthaften, redverdrossenen Männern, die in den wenigen bewohnten Hochhütten hausten, hielt er Gemeinschaft. Und er, der sonst, ein witziger und seines Witzes froher Beobachter, mit armen, kleinen Dingen gespielt hatte, freute sich jetzt, in die Ferne zu schauen und über weiten, großen Hintergründen die Leere seines Alltags zu vergessen. Wegmüde saß er eines Abends in einem Gasthaus an der Straße, die aus dem Bayerischen nach Innsbruck führt. Draußen klangen die jähen, dumpfen Weisen eines frühen Föhns. Er saß in der niedrigen und überhitzten Gaststube. Der Postschlitten kroch heran, schmutzig von schwärzlich vereistem Schnee. Dicht und schäbig vermummt tappte der Postbote in die Stube. Mit derbem Scherz grüßte er Wirt und Gäste. Der Wirt ließ ihm einen Schnaps reichen und übergab Heinrich die Zeitungen.
Heinrich überflog lässig das Bündel von geschäftigen Eintagswichtigkeiten. Irgendwo hatte der Kaiser eine Rede gehalten, drunten weit in der Türkei rüstete man, der Diskont wurde erhöht, eine Premiere, ein Bankkrach, Faschingsankündigungen, eine japanische Kunstausstellung. Wie war dies alles albern und gleichgültig! Wie weit lag dieses laute, aufgeregte Treiben hinter ihm!
Da plötzlich eine kleine, unscheinbare Notiz unter vermischten Nachrichten: „Das Befinden Else Rainhammers, die bekanntlich bei einem Automobilunfall eine Gehirnerschütterung erlitt, ist hoffnungslos.“ Es stand ganz deutlich da, mit klaren, kleinen, gleichgültigen Typen. In unbarmherzig nackten, dürren Worten. Hier war nichts zu zweifeln. Genau in der Mitte des Blattes stand es.
Heinrich legte die Zeitung weg, nahm Hut und Stock und sagte zum Wirt: “Ich gehe noch ein wenig spazieren. Ich esse auf meinem Zimmer zu Abend. Sorgen Sie, dass gut geheizt ist!“
Er ging ins Freie. Um ihn fauchte der Sturm, und der weiche Schnee hemmte ihm den Gang. Achtlos, langsam und fest schritt er vorwärts. Else hoffnungslos, tot vielleicht. Heute war Freitag; Montag war die Notiz in der Zeitung gestanden. Bekanntlich hieß es, hatte sie eine Gehirnerschütterung erlitten. Vierzehn Tage vielleicht schon oder, wer weiß, noch länger.
Wie seltsam das war! Hier glitt er fern von den Menschen über weiße, schweigsame Hänge, ließ den Blick sich verlieren ins endlos Weite, trauerlos, glücklos, wunschlos. Und Else, die lebendige Else, an der alles zuckte von Leben und Lebensgier, lag im Hospital von Brescia, sterbend, tot vielleicht, vielleicht schon unter italienischer Erde.
Die Freunde in München wussten gewiss schon längst, wie alles zugegangen war; vielleicht war einer hinuntergefahren, sie zu bestatten, Mutter zu helfen. Und er war hier!
War er bewegt? Gewiss. Aber war er voll eines großen Schmerzes? Gewiss nicht. Fast war es ihm leid, dass er von dem großen Pathos des Schmerzes so gar nichts verspürte.
Der Föhn jagte seltsam Wolken vor sich her; auf den Hängen unten verlor der Schnee seinen Glanz und schollerte in Klumpen zu Tal; die Bäume neigten sich ächzend und schwer; fernher langte die Nacht über die Gegend. Wer mochte wohl auf der Unglücksfahrt Elses Begleiter gewesen sein? Der dicke, elegante und wohlgelaunte Brauereibesitzer Kaspar Rahmeder? Der war ein Mann für solche Streiche. Wer weiß, vielleicht war der lustige Knabe auch umgekommen. Oder Herr von Schielinsky? Nein, das wagte sie wohl nicht. Man wusste ja in ganz München, dass er nur Schielinskys wegen mit ihr gebrochen. Möglich auch, dass der Oberleutnant Mensing sie zu der Fahrt eingeladen oder der wackere Lehrer Kattaner, an dessen treuherzig schmachtender Verehrung sie so viel Freude gehabt.
Er bemerkte mit Befriedigung, wie kühl er alle diese Möglichkeiten erwog. Es war kein Zweifel,Else war ihm gleichgültig geworden. Er stellte sich ihr frisches Gesicht vor in der wächsernen Farbe, in den hässlich scharfen Linien einer qualvoll Sterbenden. Er malte sich ihr reges, artiges Personellen in ihrer glücklichsten Zeit, jung, warm, behend, verliebt, glücklich. Er ließ seine Sinne von der Erinnerung an ihre schmiegsamen Umarmungen umschmeicheln und knüpfte daran in heftiger Verzerrung die Vorstellung eines gewaltsam entstellenden Todes. Aber alle diese Versuche, sich ein großes Leid einzuflößen, fruchteten nicht.
Schwere Dämmerung wob um ihn und nahm den Bergen ihre Konturen. Er wandte sich zur Heimkehr. Der Weg war schwierig; Heinrich watete tief in nachgiebigem Schnee. Durch Gewölk blinkten Sterne.
Ein starkes Lebensgefühl reckte sich in ihm. Else war tot, und er zog hier wuchtig und umsichtig durch stürmische Nacht, Kraft und Leben in Gliedern und Hirn. Er dachte an das warme Zimmer, das ihn erwartete, an sein schmackhaft rauhes Abendmahl. Und Elses Gedächtnis wurde ihm zu flachem Mitleid, in das sich ferne Verachtung und leise Schadenfreude mischte. Er atmete tief und zischte durch die Zähne: „Else ist tot; die junge, liebe, schöne Else ist tot.“
Der Wind trug ihm die Worte von den Lippen. Freundlich blinkten die Lichter der Herberge. Heinrich reckte die Glieder, öffnete weit die Augen und schrie, sang, jauchzte in der Sturm: „Ich lebe!“
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 0 голосов
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 1 голос
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 0 голосов
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 02:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 203
Средняя оценка: 20.00
Итоговая оценка: 2.00
Общее число оценок: 1
Число комментариев: 8
Число посещений страницы: 22525
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    8
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
10.12.2014 17:51   #
На мой взгляд, над переводом ещё стоит поработать. Шероховатостей, как мне показалось, довольно много.
Даже если взять самое начало -

Хайнрих Фридлендер видел, что его рана от разрыва с Эльзой никогда не сможет зажить.
Во-первых, зачем неоправданные усложнения? Так ли нужно именно "не сможет зажить". Может, проще, ближе к разговорному языку - "не заживет"? Во-вторых. мне не очень понравилось "видел". С формальной точки зрения всё верно, а по смыслу первое предложение вступает в противоречие с финалом. Видит, значит, констатирует. НИКОГДА! Никогда не заживет. А на самом деле? Оказывается. всё прекрасно зажило.
Поэтому, я бы (естественно, я, переводчик может всё решить по-своему) чуть изменил это предложение -
Хайнриху Фридлендеру казалось, что его рана от разрыва с Эльзой никогда не заживет.

Некоторые определения типа пустое добродушие, крутое одиночество, заостренный смысл, дикое расстояние - скорее всего, прямое калькирование с немецкого, которое не дает желаемого эффекта, т. к. в сочетании с конкретными существительными определения становятся малопонятными и не отражающими того, что хотел вложить в них автор. Так же, как и вот здесь - "возможно уже под итальянской землей". Может, дословный перевод с немецкого и дает именно такой результат. Но в русском, усопший лежит в земле, а не под землей...

То же самое можно сказать и об отдельных фразах типа - взял шляпу и основной капитал... Как-то очень сомнительно, чтобы на прогулку помимо шляпы отдыхающие брали бы с собою основной капитал. Зачем капитал на прогулке? Пусть даже он и основной, а не дополнительный. Да и вообще, что это такое? "Чемодан с ценными бумагами? Два слитка золота, которые можно положить в крепкий рюкзак?

doemg
doemg говорит:
0
10.10.2017 04:50   #
Most of the female form is actually to
meadc
meadc говорит:
0
11.10.2017 08:13   #
me adc10.11
jeje222
jeje222 говорит:
0
01.11.2017 05:09   #














qq666
qq666 говорит:
0
26.02.2018 05:07   #
qzz
zzzzz
zzzzz говорит:
0
02.03.2018 06:17   #
zzzzz
nike kyrie 4
nike kyrie 4 говорит:
0
29.06.2018 05:55   #
2018-0629y
huangliyue
huangliyue говорит:
0
26.09.2018 12:57   #
20189.26huangliyue
20189.26huangliyue
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 205 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 77396 (0)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

eemperafa: <strong><a href="/">ugg boots</a></strong> | <strong><a href="/">ugg boots</a></strong> | <strong><a href="/">ugg
eemperafa: <strong><a href="/">Hermes Accesorios para bolsos</a></strong><br> <strong><a href="/">Hermes Bags Accessories en
eemperafa: <strong><a href="/">relojes Longines patrimonio colecciГіn</a></strong><br> <strong><a href="/">Longines patrimonio colecciГіn replica
eemperafa: <br><strong><a href="/">christian louboutin</a></strong><br><strong><a href="/">christian louboutin</a></strong><br><strong><a href="/">salida de Christian Louboutin</a></strong><br><br><br><br> <a
eemperafa: <strong><a href="/">timberland 6 pulgadas</a></strong><br> <strong><a href="/">botas para niГ±os</a></strong><br> <a href="/">Timberland
eemperafa: <strong><a href="/">Bublot relojes cronГіgrafo</a></strong><br> <strong><a href="/">Los relojes de la obra
eemperafa: <strong><a href="/">Audemars piguet precio</a></strong><br> <strong><a href="/"> audemars piguet relojes </a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">hangbags prada en venta</a></strong><br> <strong><a href="/">hangbags prada en venta</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">Longines falsos</a></strong><br> <strong><a href="/">copia longines</a></strong><br> <a class="category-top" href="/">Longines dolcevita</a>
eemperafa: <strong><a href="/">timberland 6 pulgadas</a></strong><br> <strong><a href="/">botas para niГ±os</a></strong><br> <a class="category-products"
Все события

Партнеры конкурса