Присылайте свои работы с 30 сентября по 10 декабря.
Голосуйте за работы участников до 15 декабря.
Узнайте подробнее о конкурсе, его правилах и номинациях.
Статистика конкурса
всего (сегодня)
Пользователи: 3441 (0)
Переводы: 1610 (0)
Комментарии: 20977 (0)
Мялицын, Владимир: Вадим, обязательно скооперируемся, но чуть позже. А сейчас Русская горевая
Вадим Исаев: Мялицын, Владимир Марго советует нам с Вами ездить на одном
Вадим Исаев: Марго, приму к сведению.
Мялицын, Владимир: Нет, Люси, "на глобусе" не лучше - он круглый и
Мялицын, Владимир: Эх, иметь бы мне такие же музыкальные способности как у
Марго: Вадим, не надо завидовать. Владимир давно уж ездит на новом
Вадим Исаев: Эх, научиться бы мне писать стихи так же здорово, как
Люси: И полночь твои размывает следы На атласе западных стран. Лучше
Марго: И от меня — из новенького. *** Сирень дрожит лиловым
Марго: Ну наконец-то, Владимир! Как всегда, браво!

Авторзация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

The Life Lessons of Littlewing - Уроки жизни для Литлвинг

10.12.2013
Share |
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: The Life Lessons of Littlewing, Bessie Bardot
Перевод с Английского: Александр
Однажды, в конце семидесятых, среди бурной сентябрьской ночи, беременная женщина ворвалась в пункт срочной помощи с родовыми схватками. Платье ручной росписи струилось по ней, длинные, иссиня-черные волосы ниспадали до талии, она напоминала Детей Земли на Вудстоке. Высокий бородатый блондин-исландец рядом с ней походил на Джона Баптиста более, чем сам Джон Баптист. Он объяснил медсестре, что его супруге не нужна анестезия, а лишь буддистские песнопения, поскольку она рожает их долгожданное «Дитя Любви».
Звучит как нечто из «Красиво жить не запретишь» , не правда ли? Моя экстравагантная и необузданная матушка вместе со мной провела годы моего детства в коммуне хиппи рядом с Байрон-Бей. Они с отцом, без сомнения, окруженные густым дымом от гашиша, решили назвать меня Литлвинг (Определенно, это хороший довод в пользу запрета наркотиков!); не самый плохой выбор, учитывая, что другим вариантом было имя Фанни. Неудивительно, что мои близкие-к-природе родители были пуристами во всем остальном. Мыло никогда не оскверняло мое тело, меня ежедневно купали в пахте и всё это, я уверена, прекрасно объясняет мою губительную жажду к тому, чтобы меня баловали. На праздновании моего дня рождения, вместо шоколадного торта и сладких бутербродов, у нас всегда были хлебцы с тофу, горький кекс с изюмом и обязательно чечевица. Всё это в те годы я терпеть не могла, и, к сожалению, с тех пор ничего не изменилось.
Семидесятые закончились, и любви моих родителей пришел конец. Мамаша решила, что ей необходимо полностью изменить образ жизни, так что она променяла кришнаитские песнопения на жизнь возродившейся в вере христианки и вскоре встретила ещё одного бывшего хиппи на уроках Библии. В начале, я была не против того, что мама выбрала другой путь – она была счастлива, а я виделась с папой каждые две недели. Но через год мать с отчимом двинулись в лоно фундаменталистской церкви, после чего фраза «хвала Господу» стала произноситься в нашем доме по сто раз на дню. В конечном счете, отчим стал проповедником, и они поженились. На смену дням, проведенным в сказочных одеяниях, или голышом на природе, пришли адские муки, отупляющие уроки Библии и правила, правила, правила…
Для маленького ребенка было очень трудно принять, что всё то, что ты считал правильным, таковым не являлось, а всё, что ты полагал неправильным и нудным, теперь было в почете. К счастью, мой родной отец всё ещё вносил некоторую гармонию; мы часами гуляли в лесу рядом с Маллумбимби и Байрон-Бей, болтали обо всём на свете и забирались на манговые деревья, чтобы стащить еду на полдник. Отец, будучи художником и музыкантом, свято верил в силу игр, музыки и словесных дискуссий для развития мозгов, и мне это нравилось. Жизнь была прекрасна, но я и понятия не имела о том, что скоро всё изменится – почему, об этом я узнаю только спустя 15 лет.
1981-ый год был богат на памятные события. Принцесса Диана вышла замуж за Принца Чарльза, в Верховный Суд США впервые назначили женщину на пост – как мне сказали, это был знак, что всё общество «катиться к чертям собачьим». Майкл Джексон придумал лунную походку, «танец тысячи дней», и на радио постоянно крутили хит Jessie’s Girl, который мой красавец-папаша пародировал своей интерпретацией «Я бы хотела быть девочкой Бесси». Я обожала своего отца. Он находил время, чтобы прислушаться ко мне, в то время как мои мамочка с отчимом читали проповеди. Я любила свою маму, но их правила меня душили. Играть в карты было порочно, музыка Джона Фарнэма была запрещена. Мне нельзя было ходить в брюках или одевать что-либо яркое – примерные христианские девочки носили только длинные юбки и серую бесформенную одежду – а шоу типа «Время Маленьких Талантов» были очагами разврата, порождением дьявола, которые мне было запрещено смотреть.
Отец стал единственным светлым пятном в моей жизни, каждые две недели он переносил меня из мира накрахмаленных платьев и тугих кос в другую реальность - с венками из маргариток, карри из чечевицы и радужными перспективами. Для моего неокрепшего разума это было подобно походу в цирк.
Как-то раз, я сидела у почтового ящика, ожидая, чтобы отец забрал меня на нашу обычную прогулку. Минуты растянулись в долгие часы. Мама постоянно кричала, чтобы я вошла в дом и подождала там, поскольку от солнца таяли кексы, которые я приготовила для поездки на поезде в Маллумбимби. В итоге, она загнала меня внутрь. Я была озадачена. Где же он? Папа никогда не опаздывал. Она позвонила нескольким друзьям отца, оказалось, что его никто не видел больше недели.
Спустя два месяца мать обратилась в полицию с заявлением о пропаже человека. Каждый раз, когда звонил телефон или кто-то стучал в дверь, я бежала, чтобы ответить, надеясь, что это он. Я плакала только по ночам. Одна. Под одеялом. Мне не хотелось, чтобы мама усомнилась в моей любви к ней, но я чувствовала, что мой мир разрушен. Пока мне не исполнилось двадцать, я внимательно разглядывала на улице всех встречных длинноволосых мужчин с бородой.
В школьные годы я была очень стеснительной, и со мной никто не разговаривал. Глядя назад, я понимаю, что в этом была и моя вина, поскольку я и не пыталась познакомиться с кем-то из девушек, пользующихся популярностью. В школе я ощущала себя так же, как и дома – как будто меня не пригласили на вечеринку, и я была незваной гостьей. С годами я становилась всё более застенчивой, ища любой предлог, чтобы спрятаться в медицинском пункте. За все 12 лет, проведенные мной в школе, никто из ребят не позвал меня на свидание, да и подруга у меня была всего одна. (К счастью, подруга была реальной, хотя выдуманные друзья у меня тоже водились, когда я думала о том, как хорошо было бы иметь отца, встречаться с мальчиком и не чувствовать себя отверженной). Остальные девочки в школе были жизнерадостными и уверенными в себе, в то время как я не понимала, кто я, и что я здесь делаю? Я никогда не забуду то подростковое ощущение человека, проживающего чужую жизнь. Я часто фантазировала о том, как отец вернется, и я смогу жить по-своему.
В день окончания школы я думала об отце; при получении водительских прав, я думала об отце; оба раза, выходя замуж, и ещё бесчисленное число раз, я жаждала всей душой, чтобы он оказался рядом, высказал мягко свое мнения и дал заботливый совет.
Мамина идея примерной христианки довлела надо мной – однажды я должна была встретить мужчину, выбранного Богом, и выйти за него замуж, и это было всем, к чему я должна была стремиться. Мать говорила, что строить карьеру – бесполезно, в школе тоже не стоило напрягаться; женитьба и семья были единственной целью. Так что когда мой парень сделал мне предложение в день моего двадцатилетия, мне даже в голову не пришло ответить отказом. В конце концов, мама не могла ошибаться, правда? Она была женой проповедника и говорила с Богом!
Только в 23 года я узнала о том, что мой отец покончил с собой тогда, в 1981-м. После длительных поисков я связалась со старым другом отца, и он поведал об этом. Вся обида, которую я чувствовала, за то, что он тогда не пришел, исчезла. Я выяснила, что он сражался за право опеки надо мной с матерью и отчимом, и проиграл. Классический спор – длинноволосый нонконформист-язычник против религиозного «оплота общества» - полностью игнорировал основополагающий вопрос о необходимости отцовской заботы и любви к обожаемому ребенку. Мой отец не смог перенести всего этого и покончил с собой, возможно решив, что мне будет лучше без него, после того, как моя новая семья и религия получили право законно выбросить его из моей жизни.
Я не виню моих мать с отчимом за то, что они сделали и за ужасные последствия их поступков. Мы все выбираем самые оптимальные решения, на которые только способны, исходя из информации, которая у нас на руках, но всё же, получив ответы на вопросы, мучившие меня столько лет – «Где же он? Как он мог забыть обо мне? Неужели ему не интересно, как у меня дела?» - я изменилась. И мне хотелось бы думать, что отец всё же смеялся последним, - в конце концов, я имею свой взгляд на многие вещи, и никто не может обвинить меня в излишней религиозности. Хотя я, скорее всего, избавлю своих детей от имени «Дитя Любви от Литлвинг». А потом, возможно, передумаю и пойду ещё дальше, назвав кого-нибудь «Литлблинг ». Люблю тебя, отец!
Александр
The Life Lessons of Littlewing
One dark, stormy September night in the late 1970s, a pregnant
woman rushes into Emergency with labour pains. Her robes
flowing in clouds of batik cotton, long raven hair falling to her
waist, she resembles a Mother Earth devotee at Woodstock. The tall
bearded blond Icelandic man at her side, who looks more like John
the Baptist than John the Baptist ever did, explains to the nurse that
his partner will not require any anaesthesia, just Buddhist chanting,
as she gives birth to this, their long-awaited ‘love child’.
Sounds like something out of Ab Fab, doesn’t it? My eccentric
and irrepressible mother and I spent my early days in a hippy
commune near Byron Bay. She and my father decided, no doubt in
a haze of hash smoke, to name me ‘Littlewing’; not so bad considering their other choice was Fanny. (But definitely a good case for
banning drugs!) Not surprisingly, my back-to-nature parents were
purists when it came to everything else. Soap never touched my
body, I was bathed in buttermilk daily, which I’m sure explains
my ruinous penchant for pampering, and when my birthday parties
came around, instead of chocolate cake and fairy bread we had tofu
crispbread, dark fruitcake and the obligatory lentils. All of which, at that age, I absolutely hated and unfortunately still do.
The ’70s ended, and so did my parents’ romance. Mum decided
that she wanted a complete change, so she swapped the Krishna chanting for the life of a born-again Christian and, before long, she
met another reformed hippy at Bible study. I didn’t mind at first that
Mum had moved on — she was happy and I still saw my dad every
second week. But a year passed, and Mum and my stepfather moved
further into the fundamentalist church, after which ‘praise the Lord’
became a daily, even hourly utterance in our house. Eventually,
he became a preacher and they got married. My days of dressing as
a fairy and frolicking nude in nature were replaced with fire and
brimstone, mind-numbing Bible studies and rules, rules, rules.
It was pretty confusing as a young kid to be told that everything
you thought was right was wrong and everything that felt wrong
and repressive was now right. Fortunately, my real dad still provided
me with some balance; we would spend hours walking through the
forest around Mullumbimby and Byron Bay, talking about everything and climbing up mango trees to poach our afternoon snack.
Dad, an artist and musician, strongly believed in stimulating my
mind with games, music and debates, which I loved. Life was
beautiful, but little did I know it was all about to change — and I
wouldn’t find out why for another fifteen years.
In 1981, there were a string of memorable events. Princess Diana
married Prince Charles, the first woman was nominated to serve on
the Supreme Court in the US—a sign, I was informed, that society
was ‘going to hell in a handbasket’. Michael Jackson created the
moonwalk, the ‘dance of a thousand dags’, and you couldn’t escape
the hit song ‘Jessie’s Girl’ playing constantly on the radio, which my
beautiful dad used to murder with his rendition, ‘Wish that I was
Bessie’s girl’. I adored my dad. He took the time to really listen to
me, when my mum and stepdad were too busy preaching at me. I did love my mum, but I felt suffocated by their rules. Playing cards
was evil, John Farnham’s music was banned. I wasn’t allowed to wear
pants or anything fluoro — good Christian girls wore long skirts only
and drab shapeless clothes — and shows like Young Talent Timewere
hotbeds of wanton, sinful corruption that I was forbidden to watch.
My dad became my nirvana, whisking me away every two weeks
from my life of starched dresses and tight plaits to an alternate
reality of daisy chains, dhal and different perspectives. To my young
mind, it felt like running away to the circus.
So there I was, sitting by the letterbox, waiting for Dad to pick
me up for my usual visit. Minutes stretched into hours. Mum kept
yelling at me to come inside to wait because the sun was melting
the cupcakes I’d made for our train trip to Mullumbimby. Eventually, she took me inside. I was so confused. Where was he? He was
never late. She phoned some of Dad’s friends; it turned out no one
had seen him for a week or more.
Two months later Mum filed a missing person’s police report.
Every time the phone rang or there was a knock at the door, I ran
to answer it, hoping that it would be him. I kept my tears for
night-time, when I could cry alone under the covers. I didn’t want
Mum to think I didn’t love her, but I felt like my world had been
stomped on. Up until my early twenties, I would look carefully at
any man with a flowing beard and long hair as I passed him in the
street.
I went through school as the shy girl who no one talked to.
Looking back, I guess I didn’t really make that much of an effort to
get in with the popular girls. It felt just like home did to me — as if I hadn’t been invited to the party and was really just a blow-in. As the years passed, I became extremely self-conscious, thinking up
any excuse I could to hide in sick bay. In the entire twelve years of
my school life, not one guy asked me out and I only had one friend.
(Fortunately, not an imaginary one — although these did come in
handy when dreaming about what it would be like to have a dad,
a date and a day when I didn’t feel like an outcast.) All the other
girls at school were bubbly and confident, while I felt incredibly
unsure of who I was and what I was doing there. I’ll never forget
feeling, as a teenager, that I was trapped in a life that wasn’t mine. I used to imagine that if only Dad came back, I could have the life I was meant to live.
The day I graduated from Year 12, I thought of my dad; the day
I got my licence I thought of my dad; both times I was married and many other times in between, I wished he’d been there to give me
his gentle, unique perspective and caring advice.
All I had to go on was my mum’s idea of good Christian advice,
which was that one day I’d meet the man I would marry, the man
‘God’ had chosen, and that’s all I ever had to aspire to. She would
tell me there was no need for a career or even to try that hard at
school; marrying and setting up house was the only goal. So when
my boyfriend proposed to me on my twentieth birthday, it didn’t
even occur to me to say no. After all, Mum must be right, right? She
was a preacher’s wife and spoke to God!
It wasn’t until I was 23, when I was contacted after some
searching by an old friend of my dad’s, that I found out he had
taken his own life way back in 1981. All those moments when I
had felt so hurt that he didn’t come for me vanished. I learnt that
he had been embroiled in a custody battle for me with my stepfather and the church, and had lost. It was the classic argument—
non-conformist, long-haired heathen versus churchgoing ‘bastions
of society’ — and it completely ignored the fundamental issue of a
caring father’s love for his doting child. It had all become too much
and he ended his life, perhaps assuming I would be better off
without him now my new family and religion had won the right
to remove him by law from my life.
I don’t blame my stepdad and mum for what they did and the
horrible results. We all make the best decisions we can with the
information we have, but somehow knowing the answer to my
unanswered questions — ‘Where was he? How could he forget
about me? Didn’t he wonder if I was okay?' — changed me that day.
And I like to think Dad got the last laugh, after all — I still love to do things differently and no one could accuse me of being a
religious conformist. Though I may spare my kids the name ‘love
child of Littlewing’. Then again, perhaps I’ll update it and go for
‘Littlebling’ instead! Love you, Dad!
Вернуться к началу перевода
Share |
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Блестяще! 2 голоса
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 2 голоса
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 0 голосов
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 00:14 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 187
Средняя оценка: 25.00
Общее число оценок: 4
Число комментариев: 4
Число посещений страницы:
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    4
Юлия
Юлия говорит:
0
12.12.2013 01:53   #
"Я не виню моих мать с отчимом за то, что они сделали и за ужасные последствия их поступков."

- "Я не виню мать и отчима за то, что они сделали и за ужасные последствия их поступков."
Галина Бриевич
Галина Бриевич говорит:
0
14.12.2013 11:09   #
Александр, спасибо за гимн любящему отцу. Блестяще!
Эмма
Эмма говорит:
0
15.12.2013 20:03   #
Джон Баптист - это пять :)
Александр, ставлю "что-то" за выбор текста
Татьяна
Татьяна говорит:
0
15.12.2013 20:18   #
Есть мелкие недоработки, например: "женитьба и семья были единственной целью." Поскольку рассказ ведётся от лица девушки, то не женитьба, а замужество. Поставлю Б.
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>