Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Traktat o łuskaniu fasoli - Трактат о лущении фасоли (отрывок 6)

18.11.2012
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Traktat o łuskaniu fasoli, Wiesław Myśliwski
Перевод с польского: Константин Кучер
Пан не знает, о могилах в лесу? А я был уверен, что он пришел посмотреть на эти могилы. Подумал даже, откуда пан знает об этих могилах. Разве что пан Роберт ему сказал? Позволил пану остановиться в своем домике, сказал, где ключ, значит, мог и о могилах обмолвиться? Поэтому я и не хотел пана беспокоить. Всегда неприятно идти кого-то выспрашивать - кто есть, зачем приехал, как надолго. Ведь я и документы должен проверить, не каждому ведь можно поверить на слово. Или даже потребовать, чтобы мне показали разрешение, что можно остановиться в чьем-то домике, тем более, у того, кого раньше здесь никогда не видел. Но поскольку пан Роберт...
Сказал бы мне пан, как там, по крайней мере, его здоровье. Пан не знает пана Роберта? Э-ээ, нет, наверное, пан не хочет в этом признаться. Должно быть, пан Роберт запретил пану. А я даже думал, что он прислал пана, чтобы тот мне сказал, что у него. Может, он заболел. И не смог сам приехать. Поэтому я так и думал, что пан поспит, а потом ко мне придет. А пан пошел в лес. Я сначала подумал, может пан пошел пройтись, отдохнуть с дороги, немного подышать лесным воздухом, но скоро вернется. Выглянул в окно, раз - другой вышел на улицу, постоял, но пан всё однако не возвращался и не возвращался. Уже смеркаться начало…
27
- Долей.
- И не забудь ей напомнить, чтобы фитиль подрезала, потому как подгорел, наверное. Стекло-то вычистила, а с вчера оно было закопченное.
Не надо. Мать и так бы сделала. Подготовка лампы для неё – как день венчания. Может, даже что-то типа поклонения, благодарение за ещё один прожитый день. Поэтому она вкладывала в подготовку всё своё старание, словно от этого старания зависело – проживет ли она и следующий. А когда касалась спичкой фитиля, рука ей дрожала, лицо становилось сосредоточенным и как бы застывало. Уже и стекло вставит в лампу, а все смотрит, - занялся ли огонь в лампе. И прежде, чем легонько подвернуть фитиль, словно недоверие появлялось в ее подсвеченных за проволочными очками глазах, - как это от ее руки получилось это чудо света.
Пан не поверит, но я не мог дождаться той минуты, когда мать зажжет лампу. Едва сумерки начинали сгущаться за окнами, просил: - Зажги, мама, зажги.
Не могу себе этого объяснить, но мне очень хотелось, чтобы во всем селе самый первый свет загорался у нас в окне. Отец ее удерживал, не пора, мол, вон, ещё всё видно. Ему вторили и дед с бабкой - керосина, мол, жалко. Дядя Ян вставал и шел пил воду, что могло значить, будто ему свет, в общем-то, и не нужен. А в глазах матери за проволочными очками появлялась улыбка. Нет, не то, чтобы усмешка поблажки, а понимание этих моих настойчивых просьб, чтобы зажгла.
Когда она подходила за той лампой к гвоздю на стене, я выскакивал из дома, бежал на берег Рутки и там ждал того чуда света, что сойдет в наше окно с руки матери. Первый свет всего села в нашем окне казался единственным на всем белом свете. Первый свет, я скажу пану, то - совсем другое, не то, когда уже светится и здесь, и там, во всех окнах и во всех домах. Яркость, сам блеск у него другой и не суть важно, идет он от керосиновой лампы, или от лампочки. Вонючий, как из керосиновой лампы, а впечатление такое, что не только светит. Живет. Потому что, как по мне, есть свет, что живет, и свет, что умер. Такой, что только светит, и такой, который помнят. Который отталкивают и приглашают. На который смотрят и не узнают. Есть свет, которому всё едино - кому светить, а есть, который знает - кому. Иные светят, как бы и ярче всех, а их – не видят. А есть такие, что едва тлеют, а видят их до самого конца жизни. Потому что они - пробьются через любые сумерки.
Самая непроглядная темень не устоит перед ним. Для него нет границ, времени, пространства. Он хранит самую давнюю память; как ту, что растранжирена нами, так и ту, которой человек лишен, типа, как того же самого наследства. Не знаю, согласится ли пан со мной, но как по мне, наша память – тот же свет, что летит к нам от давно погасшей звезды. Или даже пусть хотя бы от керосиновой лампы. С той лишь разницей, что он не всегда может долететь до нас при нашей жизни. Всё зависит от того, с какого расстояния летит и на каком расстояния мы от него. Потому что эти расстояния не равны между собой. А вообще, может даже так статься, что все является памятью. Весь этот наш мир, с тех пор, как он возник. И мы оба – здесь и сейчас, эти собаки. Почему? Нет, этого я не знаю.
В любом случае, когда я видел этот свет, уже знал, где нахожусь. Тем более, когда у нас лущили фасоль, мать подвертывала лампу на самый максимум. Никогда при этом не забывая спросить отца, - сделать ли пламя посильнее. Хотя знала, что он скажет: - Сделай поярче. Нам бы и этого хватило, но для твоих глаз надо посильнее. - Потом
расстилала полотнище на полу, ставила посредине его табурет, а уже на этот табурет - лампу, и отец выходил за очередной партией фасоли.
Так что когда я увидел, что свет стал ярче и замер, понял, что мать поставила лампу на табурет, а отец вышел за вязанкой фасоли. Только на минутку я остановился перед дверями, потому что не знал, что сказать, когда войду. После стольких лет, когда никто тебя уже не ждет, - что сказать? И зачем я пришел? И так я бился с мыслями, войти, не войти и что сказать, когда переступлю порог? А переступить порог, пан сам знает, труднее всего внутри себя. В конце концов, я подумал, что лучше всего, если войду и спрошу, нет ли у них фасоли на продажу.
Они сидели в круге света этой керосиновой лампы, отец, мать, дед, бабуля, обе сестры, Ягода, Леонка, и дядя Ян был ещё жив. Он один встал, когда я вошел, и напился воды. Пил долго, как перед смертью. А так все застыли со стручками фасоли в руках. Я стоял за кругом света этой лампы, у дверей, а они сидели в этаком светлом, освещенном лампой пятне, так что я их хорошо видел. Но ни на одном лице так и не появилась улыбка, удивление или хотя бы какая-то гримаса. Смотрели на меня, но глаза их были словно мертвые, как будто кто-то уже закрыл им веки. Только стручки в их руках как бы говорили, что они живые. Сидят, фасоль лущат.
Не узнали они меня.
А много пан хотел той фасоли? Столько-то, может, и есть у меня. Только что - не лущеная. Но если бы пан мне помог, мы бы её вылущили. Что, пан никогда не лущил? Ну, это не так уж и сложно. Я покажу. Уже после нескольких стручков пан и сам будет уметь. Пойду, принесу.
Пан - сам, по собственной воле, или кто его прислал? Ну, не знаю, кто бы то мог быть.
Я так думал, пан Роберт. Но пан отказывается, говорит, не знает пана Роберта. Меня только удивляет, откуда в таком случае пан знал, где ключ от его домика.
Не, не так. Пусть пан сюда, на мои руки, посмотрит. Говорю же, в левой руке пан держит стручок, - только не плашмя! – удерживая его согнутым указательным пальцем, а большим пальцем уже правой руки – раскалывает. Потом пан углубляет большой палец в образовавшуюся расщелину и проводит им, от начала – до конца стручка. Видит, пан, все бобы и выскочили из него. Пусть теперь пан сам попробует.
Сейчас, я найду пану стручки получше. Пожалуйста, вот ровнехонький и хорошо высохший. Так, большим пальцем. И что? Видит пан, никакое это не искусство. Со следующим стручком у пана уже лучше пойдет. И с каждым следующим, каждый раз всё лучше и лучше. Пусть только пан большой палец прямо держит, ногтем вперед.
Большой палец - важнейший при лущении. Как молоток при забивании гвоздей или клещи, когда, наоборот, пан хочет тот гвоздь вытащить. Дед не раз повторял, когда мы фасоль лущили, что большой палец, не иначе, как Божий палец. Большой палец, только левой руки, важен и при игре на саксофоне, он ведь обслуживает октавный клапан.
Конечно, лущили и мы, дети. С мальства. Ещё ночной горшок за собою не выносили, а нас уже учили фасоль лущить. Ягоду обычно сажали рядом с бабушкой, Леонку – с матерью, а меня, самого маленького, посредине, между матерью и бабушкой. Если с самыми сухими стручками у нас не получалось, так мать или бабушка брали наши руки в свои и раскрывали стручок нашими пальцами и нашими большими пальцами вылущивали из него бобы. Так получалось, будто это мы сами.
Признаюсь пану, ребенком я ненавидел лущение фасоли. Да и сестры, хоть и старше
меня, а так же точно ненавидели. Уклонялись мы от лущения, как умели. Сестры чаще всего жаловались, что живот или голова болит. Ну, а я разное придумывал. Как-то порезал себе стеклом большой палец. А когда мы уже начали в школу ходить, - сначала Ягода, за ней Леонка, а потом уже и я – так уроками отговаривались. Мол, задано у нас на завтра, урок надо выучить. А если будем лущить, так не выучим. У матери на учебу сердце сразу отходило, становилось мягким. Идите, мол, учите, мы и сами как-нибудь справимся. Бабушка, как речь заходила об учебе, так сразу ссылалась на Бога, мол, как Бог не даст, то и наука не поможет. Дядя Ян обычно вставал и пил воду, так что трудно было сказать – он за учебу, или за лущение фасоли. Зато отец сразу поднимал лущение фасоли в ранг науки:
- О, еще какая наука. Наука наук. Не то, что счет там, или польский. Наука на всю жизнь. Счет или польский и так у них из голов выветрятся. И не счет, не польский им будут нужны, когда сами, одни останутся. Не счет, не польский.
Дедушка обычно ссылался на войну, он вообще, во всем любил ссылаться на войну. Как-то рассказал, что давно, очень давно, еще дедушка его рассказывал, была война, а они сидели, фасоль лущили. И тут - грохот в двери: - Открывать! - Солдаты. Глаза кровью налиты. Лица осатанелые. Было бы что другое, так точно – всех бы насмерть порубали. Но увидели, что тут фасоль лущат - отставили винтовки, отцепили сабли, сказали, чтобы и им дали табуреты, сели и начали вместе с ними лущить.
Константин Кучер
Traktat o łuskaniu fasoli
Nie wie pan, że tu są groby w lesie? A ja byłem pewny, że pan poszedł te groby zobaczyć.
Zastanowiło mnie nawet, skąd pan wie o tych grobach. Czyżby pan Robert panu powiedział? Pozwolił się panu w swoim domku zatrzymać, powiedział panu, gdzie jest klucz, więc może i groby? Dlatego nie chciałem pana niepokoić. Zawsze to nieprzyjemnie iść kogoś wypytywać,
kto on jest, po co przyjechał, na jak długo. A przecież nieraz muszę i wylegitymować, bo nie każdemu można uwierzyć na słowo. Czy nawet zażądam, żeby mi pokazał pozwolenie, że może zatrzymać się w czyimś domku, tym bardziej jeśli kogoś nigdy tu przedtem nie
widziałem. Ale skoro pan Robert...
Niech pan mi przynajmniej powie, jak tam jego zdrowie. Nie zna pan pana Roberta? E, nie chce się pan pewnie przyznać. Musiał pan Robert panu zabronić. A ja myślałem nawet, że przysłał pana, aby mi pan powiedział, co u niego, bo może chory. I nie mógł sam przyjechać.
Toteż czekałem, że prześpi się pan, a potem do mnie pan przyjdzie. A pan poszedł w las.
Myślałem z początku, że może przejść się pan poszedł, odprężyć po podróży, pooddychać trochę leśnym powietrzem, ale niedługo pan wróci. Wyglądałem przez okno, na dwór raz i drugi wyszedłem, postałem, pan jednak nie wracał i nie wracał. Zmierzch zaczął za-
27
- Dolej.
- I nie omieszkał jej nigdy przypomnieć, żeby knot przycięła, bo pewnie upalony, szkło wyczyściła, bo z wczoraj okopcone.
Niepotrzebnie. Matka i tak by to zrobiła. Przygotowywanie lampy stanowiło jakby zwieńczenie dnia dla niej. Pewnie nawet jakiś rodzaj dziękczynienia, że się znów dzień
przeżyło. Toteż wkładała w przygotowywanie całą swoją staranność, jakby od tej staranności
zależało, czy się i następny przeżyje. A gdy dotykała zapałką knota, ręka jej drżała, a twarz
zastygała w skupieniu. Nałożyła już szkło na lampę, a wciąż patrzyła, czy się ogień w lampie
przyjął. I dopiero podkręcała lekko knot, a w jej podświetlonych za drucianymi okularami
oczach pojawiała się jakby niedo-wiara, że to z jej ręki stał się cud światła.
Nie uwierzy pan, ale nie mogłem się doczekać tej chwili, kiedy matka zapali lampę. Ledwo
zmierzch zaczynał się snuć za oknami, prosiłem: - Zapal, mama, zapal. - Nie umiem sobie
tego wytłumaczyć, ale pragnąłem, żeby w całej wsi pierwsze światło u nas zapaliło się w
oknie. Ojciec ją powstrzymywał, że nie pora jeszcze, jeszcze się widzimy. Dziadek z babką
mu wtórowali, że i nafty szkoda. Stryj Jan wstawał i pił wodę, co mogło znaczyć, że mu w
ogóle światło niepotrzebne. A w oczach matki za drucianymi okularami pojawiał się uśmiech
ni to pobłażania, ni zrozumienia dla tych moich nalegań, żeby zapaliła.
Gdy sięgała do gwoździa na ścianie po tę lampę, wybiegałem z domu, biegłem na brzeg Rutki
i tam czekałem, aż stanie się w naszym oknie ten cud światła z ręki matki. Pierwsze światło w
całej wsi w naszym oknie, wydawało się, jakby pierwsze na świecie. Pierwsze światło,
powiem panu, jest zupełnie inne, niż kiedy się już świeci i tu, i tam, i we wszystkich oknach,
we wszystkich domach. Blask jego jest inny i nie ma znaczenia, czy pochodzi z naftowej lampy, czy z żarówki. Mdłe, jak to z naftowej lampy, a ma się wrażenie, że nie tylko świeci. Żyje. Bo, według mnie, są światła żyjące i światła umarłe. Takie, co tylko świecą, i takie, co pamiętają. Co odpychają i zapraszają. Co patrzą i nie poznają. Co wszystko im jedno, komu świecą, i takie, które wiedzą komu. Co niechby świeciły najjaśniej, a ślepe są. I takie, co ledwo się tlą, a widzą aż po koniec życia. Przebiją się przez każdy mrok.
Najciemniejsza ciemność podda im się. Nie ma dla nich granic, czasu, przestrzeni. Są w
stanie przywołać najdawniejszą pamięć, choćby roztrwonioną czy nawet gdy człowiek został
z niej wydziedziczony. Nie wiem, czy się pan ze mną zgodzi, według mnie pamięć jest takim
lecącym do nas światłem dawno zgasłej gwiazdy. Czy niechby tylko naftowej lampy. Tyle że
nie zawsze jest w stanie do nas dolecieć za naszego życia. Zależy, z jakiej odległości leci i w
jakiej odległości my od niej jesteśmy. Bo to nie są rowne odległości. A w ogole może
wszystko jest pamięcią. Cały ten nasz świat, odkąd jest. I także my tu obaj, te psy. Czyją?
Tego nie wiem.
W każdym razie kiedy zobaczyłem to światło, wiedziałem już, gdzie się znajduję. Tym
bardziej że gdy się łuskało u nas fasolę, matka podkręcała lampę prawie na cały knot. A nigdy
przy tym nie omieszkała spytać ojca, czy zrobić płomień wyższy. Jakkolwiek wiedziała, że
powie: — Zrob wyższy. Nam by taki wystarczył, ale na twoje oczy musi być wyższy. - Potem
rozścielała płachtę na podłodze, stawiała na tej płachcie pośrodku taborek, na tym ta-borku
lampę, a ojciec wychodził po wiązki fasoli.
Tak że kiedy zobaczyłem, że to światło rozjaśniło się i znieruchomiało, wiedziałem, że matka
postawiła lampę na taborku, a ojciec wyszedł po wiązki fasoli. Zatrzymałem się tylko na
chwilę przed drzwiami, bo nie wiedziałem, co powiedzieć, gdy wejdę. Po tylu latach, nikt się już pana nie spodziewa, i co powiedzieć, że po co przyszedłem? I
tak biłem się z myślami, wejść, nie wejść i co powiedzieć, gdy przekroczę prog? A
przekroczyć prog najtrudniej w sobie, jak pan wie. W końcu pomyślałem, najlepiej
zwyczajnie wejdę i spytam, czy nie mają fasoli do sprzedania.
Siedzieli w kręgu tej naftowej lampy, ojciec, matka, dziadek, babka, obie siostry, Jagoda,
Leonka, i stryj Jan jeszcze żył. On jeden wstał, gdy wszedłem, i napił się wody. Pił dużo
wody _ przed śmiercią. A tak wszystkim strąki fasoli zastygły tylko w rękach. Stałem poza
kręgiem światła tej lampy, tuż przy drzwiach, a oni jakby w takim podpłomyku tego światła
siedzieli, tak że dobrze ich widziałem. Na niczyjej jednak twarzy nie pojawił się uśmiech,
zdziwienie czy choćby jakiś grymas. Patrzyli na mnie, ale oczy mieli jakby już umarłe, tylko
nie miał im kto pozamykać powiek. Jedynie te strąki w ich rękach świadczyły, że łuskają
fasolę.
No, i nie poznali mnie.
A dużo pan chciał tej fasoli? Tyle to bym może miał. Tylko że nie łuskana. Ale gdyby mi pan
pomogł, moglibyśmy wyłuskać. Nigdy pan nie łuskał? Nie takie to trudne. Pokażę panu. Po
paru strąkach już pan będzie umiał. Pojdę, przyniosę.
Pan tak sam, z własnej woli, czy przysłał pana ktoś? No, nie wiem, kto by to mógł być.
Myślałem, że pan Robert. Pan jednak wypiera się, że nie zna pana Roberta. Tylko zastanawia
mnie, skąd pan w takim razie wiedział, gdzie jest klucz do jego domku.
Nie tak. O, niech pan popatrzy tu, na moje ręce. W lewej trzyma pan strąka, nie na płask, o,
tak, a prawą, kciukiem i tym wskazującym palcem, rozłupuje pan. Potem wsadza pan kciuka i
przejeżdża nim do końca. Widzi pan, wszystkie ziarna wyskoczyły. Niech pan spróbuje.
Zaraz, znajdę panu ładniejszego strąka. Proszę, ten jest równiutki i na pieprz wyschnięty. Tak,
kciukiem. I co? Widzi pan, że nie żadna to sztuka. Z następnym już panu lepiej pójdzie. I z
każdym następnym coraz lepiej. Niech pan tylko kciuk prosto trzyma, paznokciem do przodu.
Kciuk najważniejszy palec przy łuskaniu. Jak młotek przy wbijaniu gwoździ czy obcęgi, gdy
pan gwoździa chce wyciągnąć. Dziadek nieraz powtarzał, gdyśmy łuskali fasolę, że kciuk
powinien być palec Boży. Kciuk, tylko że lewej ręki, jest ważny i przy saksofonie, obsługuje
klapę oktawową.
A jakże, łuskaliśmy i my, dzieci. I to od najmłodszych lat. Jesz-cześmy garnuszkow nie
umieli trzymać za uszy, a już nas przyuczano do łuskania fasoli. Jagodę zwykle sadzano przy
babce, Le-onkę przy matce, a mnie, najmłodszego, pośrodku między matką a babką. Nie dawaliśmy rady co bardziej zasuszonemu strąkowi, to matka czy babka brały
nasze ręce w swoje i rozłupywały strąka przez nasze palce i naszymi kciukami wymiatały z
niego ziarna. I wyglądało, że to my sami.
Przyznam się panu, że jako dziecko nienawidziłem łuskania fasoli. Podobnie siostry, starsze
ode mnie, a też nienawidziły. Wymigiwaliśmy się, jak umieliśmy. Siostry najczęściej, że
brzuch czy głowa ktorąś boli. Mnie przychodziły rożne pomysły. Kiedyś, o, tego kciuka
przerżnąłem sobie szkłem. A kiedyśmy zaczęli już do szkoły chodzić, według starszeństwa,
Jagoda, Leonka, ja, zwykle nauką, że musimy lekcje na jutro odrobić, a gmach mamy zadane.
Będziemy łuskać, to nie odrobimy. Matce na naukę od razu serce miękło. To idźcie się uczyć,
damy sobie jakoś radę. Babka, gdy chodziło o naukę, powoływała się na Boga, że jak Bog nie
da, to i nauka nie pomoże. Stryj Jan zwykle wstawał i pił wodę, tak że trudno było
wywnioskować, czy jest za nauką, czy za łuskaniem fasoli. Ojciec natomiast podnosił
łuskanie fasoli do rangi nauki:
— O, jeszcze jaka nauka. Nauka nauk. Nie tylko rachunki czy polski. Nauka na całe życie.
Rachunki czy polski i tak im z głow wywietrzeją. I nie do rachunkow, polskiego będzie ich
ciągnęło, gdy zostaną sami. Nie do rachunkow, polskiego.
Dziadek zazwyczaj wspierał się wojną, bo we wszystkim lubił wspierać się wojną. Raz
opowiadał, że dawniej, dawniej, jeszcze dziadek jego to opowiadał, była wojna, a oni łuskali
fasolę. Nagle łomot do drzwi: - Otwierać! - Żołnierze. Oczy krwią nabie-głe. Rozwścieczone
twarze. Byliby jak nic wszystkich rozsiekli. Ale zobaczyli, że wszyscy łuskają fasolę,
odstawili karabiny, po-odpinali szable, kazali sobie dać stołki, siedli i zaczęli razem z nimi
łuskać.
Wiesław Myśliwski
Wiesław Myśliwski
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 2 голоса
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 1 голос
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 0 голосов
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 08:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 210
Средняя оценка: 26.67
Итоговая оценка: 10.00
Общее число оценок: 3
Число комментариев: 18
Число посещений страницы:
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    18
Татьяна
Татьяна говорит:
0
26.11.2012 13:34   #
Константин! Отрывок №6 - это уже чересчур!
Галина
Галина говорит:
0
26.11.2012 13:54   #
Это чтобы мы "...сели и начали вместе с ними лущить" - и так до Музыки-V, а может, и VI...
Марго
Марго говорит:
0
26.11.2012 15:03   #
А какой номер отрывка последний?
deicu
deicu говорит:
0
26.11.2012 18:55   #
Ну, милые дамы, не все ли равно, сколько отрывков, если они в любом случае не участвуют в конкурсе? Польский, насколько я понимаю, не заявлен среди языков, любезных жюри. :)

Константин, очень-очень прошу прощения, что запоздала с комментарием, но прямо и просто не было времени - совершенно загрыз реал. Столько переводов! Не знаю, когда я их успею прочитать, и успею ли, но взятые на себя обязательства помню, и уж Ваш трактат, конечно, читаю самым первым.

Жаль, что текст, находящийся в Вашем распоряжении, запорчен, потому что в пропущенном кусочке явно произошла смена настроения, но на решимость переводчика это не повлияло, и хорошо. Тут бы Вас похвалить за хороший русский язык ("обмолвиться", "занялся ли огонь", "непроглядная темень", "может даже так статься", "уроками отговаривались", "лица осатанелые", и любопытное словечко "с мальства" - я, правда, привыкла к "сызмальства", но звучит привлекательно), но... Что ж Вы стали забывать школьную грамоту? "Пан не знает (откуда запятая?) о могилах в лесу?", "Ведь я и документы... не каждому ведь...", "Стекло... с вчера было закопченное", "видит (ну опять запятая!) пан"... Совершенно меня убила конструкция "Прежде, чем легонько подвернуть фитиль, недоверие появлялось в ее... глазах" - это уже "глядя на природу в окно, с меня слетела шляпа". Неловко выражено и "не то чтобы усмешка поблажки, а понимание..." - нет, это снисходительная или понимающая улыбка. "Расстояния не равны между собой" - да нет, просто "это разные расстояния". Марго, как профессионал, наверняка отыскала бы и побольше. Исправляйтесь.

Немного о смысловых неточностях. "День венчания" появился зря - автор говорит, что зажигать лампу было как zwieńczenie dnia - его венец, высшая точка или достойное завершение. Свет "вонючий", пусть даже из керосиновой лампы, явно не авторский; mdły по словарю "тусклый, мутный". Вообще интересно у Вас со светом получилось. Автор все время про свет, а слово во множественном числе, światła; а у Вас в этом абзаце то про свет, то про людей ("Иные светят...") - мне показалось, даже ближе к авторской мысли, чем прямой перевод. И потом про память. Не "почему", а "чья" память - вот чего рассказчик не знает (Czyją? Tego nie wiem). Глаза смотрящих на неожиданного гостя были открыты - да и как бы иначе, ведь и автор говорит jakby już umarłe, tylko nie miał im kto pozamykać powiek (будто умерли, да не нашлось, кому закрыть им веки).

Как педант, я всегда требую внимания к фактическим мелочам. Конечно, фасоль лущить мне не доводилось, технологию не знаю, но по тексту мне показалось, что описано по-другому, чем у переводчика. Указательным пальцем ничего не придерживали, а держали как придется левой рукой, затем двумя пальцами правой (большим и указательным) раскалывали, "лопали" стручок (prawą, kciukiem i tym wskazującym palcem, rozłupuje pan). И про "вязанку" фасоли не слышала никогда, это ведь не дрова (а "партия" и вовсе странно звучит, как "поставка товара"). Наверное, охапка или связка будет лучше звучать. С другой стороны, мне понравилось, как Вы заменили выражение про горшок на то, что "еще ночной горшок за собой не выносили", только тогда уж лучше без "ночной". :)

Простите за придирки, но хочется, чтобы интересный текст был бы и наилучшим образом выражен по-русски. Вам, по-моему, удается, но внимательность никогда не помешает.
Марго
Марго говорит:
0
26.11.2012 19:10   #
deicu, я спросила из чистого любопытства -- давно уже поняла, что Константин выкладывает эту работу почти персонально для Вас. :))
deicu
deicu говорит:
0
26.11.2012 19:22   #
Ну, только возгордиться мне и не хватало!.. :) На самом деле, конечно, для всех, кто читает по-русски и может заинтересоваться автором. Я уже имела случай заметить несколько выше, что уж Марго бы нашла, как почистить текст перевода. Другое дело, что переводов много, и много работы, и внимания на всех не хватает, даже у неутомимых профессионалов.
Марго
Марго говорит:
0
26.11.2012 19:31   #
deicu, Вы правы: внимания не всех хватать не может, так что шестисерийную "Фасоль" я даже не читала и не оценивала. Но одну работу Константина видела и она мне понравилась.:)
Татьяна
Татьяна говорит:
0
26.11.2012 19:47   #
Марго, очень понравилось Ваше выражение про шестисерийную "Фасоль". В той же компании обитают и трёхсерийные "Зайонцы". Пора уже открывать на конкурсе рубрику "Перевод сериалов". Для тех, кто ещё не спит, уже не спит или вообще не спит.
Марго
Марго говорит:
+1
26.11.2012 21:17   #
Хорошая идея, Татьяна. В этом году вообще то и дело рождаются мысли о новых номинациях. К примеру, я уже предлагала ввести рубрику "Переводим и поём" -- вон сколько певцов вдруг обнаружилось. А что касается "Фасоли", то не исключено, что она окажется и десятисерийной: по моим подсчетам в оставшиеся две недели как раз четыре серии могут поместиться. :) Правда, Константин? :)
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
27.11.2012 14:35   #
Ну, по срокам, Deicu, нас никто не поджимает.:)
Спасибо за детальный и тщательный "разбор полетов". Всё скопировал, сохранил. Сейчас распечатаю и, как выдастся минутка, подумаю. Другое дело, что эта неделя и у меня напряженная, так что "минуток", как назло, не очень много.
Но, в любом случае, постараюсь не затягивать. Как только будет готова "работа над ошибками" сразу же отпишусь.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
27.11.2012 14:44   #
Марго, большое спасибо за поддержку. БОЛЬШОЕ! А то я посмотрел по поводу негативы, что идет в отношении "сериалов", и уже почти решил, что всё, - пора заканчивать.
Но если отрывок 7 или 8 не выглядит очень смешно, то я с большим удовольствием продолжу.
В принципе, серий на 10-11 переведенного текста у меня хватит, но с одной стороны, не хотелось бы всё сваливать в кучу и бежать впереди паровоза. Учел недостатки, исправил ошибки (пусть уже не здесь, но хотя бы у себя в электронном файле), тогда можно и дальше. А, во-вторых, надо бы и честь знать. Deicu ведь со мною, фасолью и Мысливским чисто на общественных началах занимается. А у неё, см. выше, и своей работы хватает. Поэтому я изначально, когда спрашивал разрешения на очередной отрывок, спросил - отрывок в неделю это как, не очень много? И согласованных объемных параметров всё это время стараюсь придерживаться.
Так что давайте пока исправим выявленные недочеты, после чего выложим "отрывок 7" (кстати, нумерация идет с учетом отрывка №1, принявшего участие ещё в прошлогоднем конкурсе), а там уже посмотрим.:)
Марго
Марго говорит:
0
27.11.2012 15:33   #
Не за что благодарить, Константин, я же сказала, что про фасоль, увы, не читала у Вас ничего. :)
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
27.11.2012 16:20   #
За поддержку, Марго. За мысль о том, что "сериалы" тоже имеют право на жизнь.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
27.11.2012 17:47   #
Вроде бы всё, Deicu.
Не расписываю ошибки, исправление которых не вызвало у меня каких-либо затруднений - лишние запятые, повтор "ведь" в одном и том же предложении, замена "вонючего" на "тусклый", уточнение про разность расстояний - и сразу перехожу к тем местам, где могут возникнуть вопросы уже второго круга.
Да, согласен, охапка значительно лучше и мифической "вязанки" и не совсем уместной "партии". Поэтому я сразу и то, и другое слово заменил одной охапкой. В ОДНОМ месте. Потому что, как мне показалось, повторять его в следующем предложении не имеет смысла. Только что автор сказал, что отец ушел за охапкой фасоли. Поэтому, когда сразу же за этим мы говорим, что отец вышел за фасолью, понятно, что он принесет её охапку. В общем у меня получилось вот так -
Потом расстилала полотнище на полу, ставила посредине его табурет, а уже на этот табурет - лампу, и отец выходил за очередной охапкой фасоли.
Так что когда я увидел, что свет стал ярче и замер, понял, - это мать поставила лампу на табурет, а отец вышел за фасолью.

"Убившую" Вас конструкцию, подредактировал следующим образом -
I dopiero podkręcała lekko knot, a w jej podświetlonych za drucianymi okularami oczach pojawiała się jakby niedo-wiara, że to z jej ręki stał się cud światła.

И когда начинала осторожно регулировать высоту фитиля, словно недоверие появлялось в ее подсвеченных за проволочными очками глазах, - как это от ее руки получилось это чудо света.

Повозился с "закопченным с вечера стеклом". Сейчас пока редакция этого предложения выглядит вот так -
Стекло-то вычистила, но с вчера оно было покрыто слоем копоти.

По снисходительно-понимающей улыбке решил сделать так -
A w oczach matki za drucianymi okularami pojawiał się uśmiech ni to pobłażania, ni zrozumienia dla tych moich nalegań, żeby zapaliła.

А в глазах матери за проволочными очками появлялась улыбка не то снисхождения, не то понимания этих моих настойчивых просьб, чтобы зажгла.

С "умершими" глазами поступил следующим образом:
Patrzyli na mnie, ale oczy mieli jakby już umarłe, tylko nie miał im kto pozamykać powiek.

Смотрели на меня, но глаза их - словно умерли, только не нашлось, кому закрыть им веки.

Ну, и само собою, поменял "день венчания" на "венец дня" -
Подготовка лампы для неё – как венец дня, его достойное завершение.

Описание процесса лущения фасоли оставил практически таким, каким оно проходит по тексту размещенного здесь перевода. Изменения минимальные -
Не, не так. Пусть пан сюда, на мои руки, посмотрит. Говорю же, в левой руке пан держит стручок, - только не плашмя! – удерживая его согнутыми пальцами, а большим пальцем уже правой руки – раскалывает. Потом пан углубляет большой палец в образовавшуюся расщелину и проводит им, от начала – до конца стручка. Видит, пан, все бобы и выскочили из него. Пусть теперь пан сам попробует.

Если внимательно присмотреться, то видно, что я убрал из "удерживая его согнутым указательным пальцем" "указательный", а оставшееся перевел из разряда единственного числа во множественное. Сейчас, ниже, я копирую новую редакцию этого кусочка, чуть разбавляя её своими дополнениями, чтобы процесс лущения стал более понятен -

Не, не так. Пусть пан сюда, на мои руки, посмотрит. Говорю же, в левой руке пан держит стручок, - только не плашмя! – удерживая его с одной стороны большим пальцем, а с другой - всеми остальными согнутыми пальцами, так, чтобы шов стручка смотрел на нас, а большим пальцем уже правой руки – раскалывает, с силой проводя им вдоль шва стручка - снизу вверх. Потом пан углубляет большой палец в образовавшуюся расщелину и проводит им, от начала – до конца стручка. Видит, пан, все бобы и выскочили из него. Пусть теперь пан сам попробует.

Всё. Вот это "технология" лущения. Мне кажется, с дополнениями она расписана выпукло и наглядно. Поэтому мне, например, непонятно, каким образом, как задействован в процессе лущения указательный палец правой руки. Я его "не вижу". Хотя, конечно, можно "а большим и указательным пальцами уже правой руки – раскалывает, с силой проводя ими"... Но, не знаю... На мой взгляд, большой палец и один хорошо справляется с "раскрытием" стручка.
В общем, Deicu, как Вы скажете. Сами видите, добавить указательный к большому в окончательной редакции - совсем не сложно.


deicu
deicu говорит:
0
03.12.2012 18:40   #
Ага. Действительно, правка налицо, а я протупила. :) Мне показался правильным подход, когда Вы оставляете одну "охапку", а вторая подразумевается сама собой. Только будьте и последовательны тоже - "как это от ее руки получилось это чудо света", два "это" некрасиво. Когда "умерли глаза" (а не люди), получился великолепный, жуткий образ, много сильнее, чем "мертвые глаза", и ближе к авторской мысли.

Но про фасоль буду спорить, и повторю вслед за рассказчиком: Nie tak. :) Смотрите, как описывается технологический процесс. W lewej trzyma pan strąka, nie na płask, o, tak, - "в левой руке пан держит стручок, не плашмя, вот так хорошо"... a prawą, kciukiem i tym wskazującym palcem, rozłupuje pan - "а правой, большим и указательным пальцем, раскалывает". Левая рука (неважно, какими пальцами) только держит стручок, видимо, вертикально или внаклон, а большой и указательный пальцы правой руки _сдавливают_ сухой стручок, отчего он лопается, раскалывается. Операция осуществляется _двумя_ пальцами, а не одним большим, как в теперешнем описании. Чтобы один большой палец расколол стручок, его нужно в какую-то щель засунуть (по принципу клина), а никакой щели снаружи у цельного стручка-то и нет.

Итак, раскололи. Однако даже на сухом стручке зерна (бобы) фасоли держатся на своих стебельках (сухую фасоль в стручках я в глаза не видела, но разлупывала свежие и сочные стручки зеленого гороха, эти стебелечки хорошо видны). Вот чтобы зерна снять, и нужна вторая часть операции: Potem wsadza pan kciuka i przejeżdża nim do końca. Widzi pan, wszystkie ziarna wyskoczyły. В раскрывшийся стручок засовывают большой палец (держа его прямо), ясно, что в нижнюю часть стручка, где половинки разошлись побольше, и движением снизу вверх сметают стебельки. Горошины выскакивают и падают на разостланное полотно, остатки сухого стручка швыряем за спину (видимо). Примерно так я себе представляю, хотя, честно признаюсь, мало в сельском хозяйстве понимаю.

И еще одна, но довольно эфемерная идея, и можете ее проигнорировать, если сочтете нужным. Не дает мне покоя "свет", который имеет только единственное число, на месте польского światło, światła - то в единственном, то во множественном. Попробуйте глянуть на текст, может быть, впишутся "огоньки" ("огонек" по надобности) или подобные световые слова. Но это целиком на Ваше усмотрение.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
03.12.2012 22:13   #
Ага, вот теперь понял ту технологию лущения, которая описана в романе. У меня роль указательного пальца правой руки выполняла сама ладонь левой, в которую упирался второй, тыльный шов стручка. Поэтому и указательный палец левой руки оказывался ненужным. Роль фиксатора стручка, для того чтобы давление на него большого пальца было действенным и эффективным, у меня, вместо указательного пальца правой руки, выполняла сама ладонь левой.
Но вот, общими усилиями разобрались. Это тот самый случай, когда ценен взгляд со стороны,, который видит то, что в силу уже сложившегося стереотипа, ускользает от тебя.
То же самое и в примере из первого абзаца Вашего сегодняшнего письма - "...как ЭТО от ее руки получилось ТАКОЕ чудо света".
Конечно, надо было умудриться не увидеть. Но факт остается фактом. Пока Вы не обратили внимание, так я и не видел это двойное "это".
Вывод. Время от времени надо перечитывать текст. Уже с холодной головой. Чтобы вот такие "блошки", как шелуха всплывали на поверхность.
levis_stipula
levis_stipula говорит:
0
15.12.2012 04:12   #
"Блестяще". Тут жалуются, что длинно. Ну что? Константин за всё это взялся и хочет видеть достойный результат.
Константин Кучер
Константин Кучер говорит:
0
15.12.2012 11:26   #
Спасибо, levis_stipula, за добрые слова и высокую оценку моих любительских работ.
С уважением, Константин
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 127 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 12372 (0)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

eemperafa: <strong><a href="/">beste Zwitserse replica horloges</a></strong><br> <strong><a href="/">beste replica horloges</a></strong><br> <a
eemperafa: <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br> <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">Zwitserse replica horloges aaa +</a></strong><br> <strong><a href="/">Zwitserse replica horloges</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">Omega horloges te koop</a></strong><br> <strong><a href="/">Omega horloges replica</a></strong><br> <a
eemperafa: <strong><a href="/">best swiss replica watches</a></strong> <br> <strong><a href="/">best replica watches</a></strong>
eemperafa: <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br> <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">Zwitserse replica horloges aaa +</a></strong><br> <strong><a href="/">Zwitserse replica horloges</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">beste Zwitserse replica horloges</a></strong><br> <strong><a href="/">beste replica horloges</a></strong><br> Replica
eemperafa: <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br> <strong><a href="/">hoge kwaliteit replica horloges</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="/">tiffany sieraden</a></strong><br> <strong><a href="/">Tiffany & Co</a></strong><br> <a href="/"> <img
Все события

Партнеры конкурса