Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Deaf sentence - Приговор глухоты

17.11.2012
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Deaf sentence, David Lodge
Перевод с английского: Николай
В главном зале галереи, в стороне от толпы стоял высокий седой мужчина в очках. Он опустил голову, и время от времени старался максимально приблизить ее к лицу молодой девушки в красной шелковой блузке, глубокомысленно кивая и издавая фатическое бормотание. Он не являлся, как это можно было предположить, судьей не при исполнении, которого она убеждала выслушать ее тайное признание посреди выставки, или психологом, которого она склонила обманом к бесплатной консультации. Он даже не был из тех, кто использовал бы подобную позу, чтобы заглянуть за разворот женской блузки несмотря на то, что для мужчин такого возраста это случайное удовольствие, по сути, единственное.
Причиной того, что он находился в таком положении, был сильный шум в зале, гам от болтовни сотни людей, отраженный твердой поверхностью потолка, стен и пола, наполнявший зал так, что приходилось уже кричать, чтобы быть услышанным. Этот феномен известен лингвистам, как эффект Ломбарда, названный так в честь Этьена Ломбарда, который установил в начале двадцатого века, что говорящий увеличивает голосовое напряжение при наличии шума в среде, чтобы преодолеть снижение слышимости. Когда одновременно у множества говорящих срабатывает этот рефлекс, они, естественно, сами становятся источником шума, постепенно усиливая его. Но для мужчины, который уже практически уткнулся носом в грудь своей собеседницы в красной блузке, так как приблизил свое правое ухо почти вплотную к ее губам, шум достиг такого уровня, что стало невозможным даже перехватить случайной фразы из тех, что были ему адресованы.
Кажется, периодически проскальзывает слово «сидр», или это «тигр», «газетная утка», или «уместная шутка». Он, видите ли, «туговат на ухо», «с ухудшенной слышимостью»… Ну в общем, не абсолютно глухой, но достаточно глухой, чтобы общение оказалось состоявшимся не в полной мере в большинстве ситуаций или полностью невозможным в такой, как эта.
Он носит слуховой аппарат, дорогое цифровое устройство с миниатюрными бежевыми наушниками из пластмассы, плотно сидящими в ушах, как крошечные улитки в своих раковинах. Этот аппарат запрограммирован приглушать фоновый шум, но при этом снижая резкость узконаправленных звуков, а при определенном количестве децибел первый полностью подавлял звуки переднего плана, как в данном случае. Это обстоятельство еще и усугублялось тем, что его собеседница оказалась исключением из закона Ломбарда. Вместо того, чтобы увеличивать высоту и громкость голоса, как все в зале, она придерживалась манеры общения, более подходящей для разговора в гостиной или тет-а-тет в немноголюдном кафе.
И так они говорили около десяти минут, точнее, говорила она, в то время как он тщетно пытался уловить тему разговора.
Говорит ли она об искусстве, об увеличенных цветных фотографиях городских пустошей и мусорных свалок, представленных в галерее? Не похоже, она не указывает и даже не смотрит на них, а интонация, которую он мог лишь угадать, не была свойственна типичной декларативной манере говорить – или «нести чушь», как он невежливо выражался, чтобы подразнить жену, – об искусстве. По тону это больше походило на что-то спонтанное, личное, доверительное. Он взглянул на ее лицо, чтобы прочитать на нем разгадку. Она приковала его серьезным взглядом своих голубых глаз и замолчала в ожидании ответа.
«Ясно», ¬– сказал он, подстраивая жесты лица под выражение одновременно глубокомысленного раздумья и сочувствия в надежде, что какое-то из них окажется подходящим, или, по крайней мере, не будет абсурдно неуместным в качестве ответа на ее слова. Она, вроде бы, осталась довольна реакцией и начала говорить снова. Но он не принял опять ту же позу: не было смысла стараться направить ее голос в правый наушник, когда гомон от такого скопления людей переполняет левый, если бы даже он попробовал закрыть рукой левое ухо, это бы вызвало ответный сигнал слухового аппарата в виде такого же сильного гула, да к тому же выглядело бы эксцентрично.
Что делать теперь? Что сказать, когда она снова остановится? Слишком поздно признаваться. «Послушайте, приношу извинения, но я не слышал ни единого слова из того, что Вы говорили последние десять минут, – скажет он (хотя теперь уже, возможно, и все двадцать пять), – Видите ли, я глухой, ничего не разберу посреди такого шума». Она задаст закономерный вопрос, почему он не сказал этого раньше, почему позволил ей продолжить, кивками и неясными ответами давая знать, что понимает ее. Она может смутиться, разозлиться, обидеться, а ему не хочется показать себя грубым, потому что она может быть, во-первых, одним из покупателей жены, а во-вторых, она довольно милая девушка лет двадцати с яркими голубыми глазами, бледным приятным лицом, светло-желтыми ровно подстриженными волосами до плеч, разделенными пробором посередине, от природы хорошо сложенная. Безотчетно рассматривая ее грудь, видимую за разворотом блузки, где нет пуговиц, он мог сказать, что она не была увеличена при помощи силикона или специального белья, но обладала волнующей эластичностью настоящей ничем не стесненной плоти, кожей почти прозрачной, как поверхность первосортного фарфора. К тому же он не хотел произвести плохое впечатление на такую хорошенькую молодую девушку, прилагавшую усилия, чтобы вести разговор с такой старой развалиной, даже если это случайная встреча, которая вряд ли повторится.
Она завершила свой очередной монолог и взглянула на него, снова ожидая ответа.
«Интересно, – сказал он. – Очень интересно». Выигрывая время, чтобы понять, что этого достаточно, он поднес бокал к губам, убедился, что тот пуст, опрокинул его целиком и удерживал несколько секунд кверху дном, дабы остатки чилийского Шардоне стекли в рот. Девушка тем временем наблюдала за ним с таким любопытством, будто ожидала какого-то фокуса, наподобие балансирования бокала на носу. Сама же она не сделала ни одного глотка с момента начала разговора, так что он не мог предложить наполнить ее бокал в баре, куда он пойдет наполнить свой, или попросить составить ему компанию с этой целью, оба варианта были бы одинаково неучтивыми. К счастью, она заметила его затруднительное положение – не то, в котором он находился по-настоящему, когда не мог разобрать ни единого ее слова, но его желание тактично отойти за новой порцией вина – и сказала что-то, улыбнувшись, указывая на его пустой бокал. Этот жест можно было с уверенностью принять за одобрительный.
«Думаю, я схожу, – сказал он. – Принести Вам еще?»
Глупый вопрос. Что она будет делать с двумя бокалами вина, по одному в каждой руке? Тем более очевидно, что она не из разряда людей, которые могут выпить залпом весь бокал, пока вы им несете другой. Но она улыбнулась снова – красивая улыбка обнажила ряд небольших ровных белых зубов – отрицательно покачала головой и, к его ужасу, что-то спросила. Он понял это по восходящей интонации, изгибу ее бровей, по тому, как она слегка расширила свои голубые глаза, которые, несомненно, требовали от него ответа.
«Да, – сказал он наугад, и, поскольку она казалась довольной, смело добавил. – Безусловно».
Она задала другой вопрос, на который он также ответил утвердительно, затем, к его большому удивлению, протянула руку. Очевидно, она уходит.
«Было очень приятно встретить Вас, – сказал он, пожимая ее холодную и слегка влажную руку. – Как, Вы говорили, Вас зовут? Боюсь, в этом шуме я не расслышал».
Она произнесла имя и фамилию снова, но это было также безнадежно: имя слабо походило на «Аксель», но вряд ли это ее имя, а фамилия была абсолютно неотчетливой. Конечно, он не мог просить ее повторить их еще раз.
«О да, – кивнул он головой, будто теперь был доволен полученными сведениями. – Что ж, было очень интересно общаться с Вами».

– Кто эта молодая блондинка, разговором с которой ты так увлекся? – спросила Фрида в машине по пути домой. Она была за рулем, потому что выпила не так много, в отличие от меня.
– Без малейшего понятия, – ответил я. – она назвала себя, даже два раза, но я не смог разобрать, не слышал ничего, что она говорила. Шум…
– Это из-за бетона, он многократно отражает звук.
– Я думал, она могла быть одним из твоих покупателей.
– Никогда не видела ее раньше. Как тебе выставка?
– Однообразно, скучно, любой, у кого есть цифровая камера, мог сделать такие снимки. Какой в этом смысл?
– Полагаю, они отражают своеобразную… печаль.
Таков укороченный вариант нашего диалога, который на самом деле был следующим.
– Кто эта молодая блондинка, разговором с которой ты так увлекся?
– Что?
– Ты разговаривал с девушкой и, похоже, был увлечен…
– Я не видел Рона, он был там?
– Не Рон, а увлечен… Беседой с блондинкой, кто она?
– А, без малейшего понятия, она назвала себя, даже два раза, но я не смог разобрать, не слышал ничего, что она говорила. Шум…
– Это из-за бетона.
– Вообще с отоплением все было в порядке, хотя по мне так всегда чертовски жарко.
– Нет, стены, пол… Они многократно отражают звук.
– А…
Молчание.
– Как тебе выставка?
– Я думал, она могла быть одним из твоих покупателей.
– Кто?
– Та блондинка.
– О, нет. Никогда не видела ее раньше. Что ты думаешь о выставке?
– Что?
– Выставка… Тебе понравилось?
– Однообразно, скучно, любой, у кого есть цифровая камера, мог сделать такие снимки.
– Полагаю, они отражают своеобразную… печаль.
– Какая же там своеобразная мораль?
– Печаль… Своеобразная печаль… Ты носишь свой слуховой аппарат, дорогой?
– Разумеется.
– Похоже, с ним что-то не так.
Николай
Deaf sentence
THE tall, bespectacled, grey-haired man standing at the edge of the throng in the main room of the gallery, stooping very close to the young woman in the red silk blouse, his head lowered and angled away from her face, nodding sagely and emitting a phatic murmur from time to time, is not as you might think an off-duty priest whom she has persuaded to hear her confession in the midst of the party, or a psychiatrist conned into giving her a free consultation; nor has he adopted this posture the better to look down the front of her blouse, though this is an accidental bonus of his situation, the only one in fact. The reason for his stance is that the room is full of noise, a conversational hubbub which bounces off the hard surfaces of the ceiling, walls and floor, and swirls around the heads of the guests, causing them to shout even louder to make themselves heard. This is known to linguists as the Lombard Reflex, named after Etienne Lombard, who established early in the twentieth century that speakers increase their vocal effort in the presence of noise in the environment in order to resist degradation of the intelligibility of their messages. When many speakers display this reflex simultaneously they become, of course, their own environmental noise source, adding incrementally to its intensity. For the man now almost nuzzling the bosom of the woman in the red blouse, as he brings his right ear closer to her mouth, the noise reached some time ago a level that makes it impossible for him to hear more than the odd word or phrase of those she addresses to him. ‘Side’ seems to be one recurring word - or is it ‘cider’? And ‘flight from hell’ - or was it ‘cry for help’? He is, you see, ‘hard of hearing’, or ‘hearing impaired’ or, not to put too fine a point on it, deaf - not profoundly deaf, but deaf enough to make communication imperfect in most social situations and impossible in some, such as this one.
He wears a hearing aid, an expensive digital device, with little beige plastic earpieces that fit snugly in both ears like baby snails in their shells, which has a program for damping down background noise, but at the cost of also damping down foreground sounds, and at a certain level of decibels the former completely overwhelms the latter, which is now the case. It is not helpful that the woman seems to be an exception to the rule of the Lombard Reflex. Instead of raising the pitch and volume of her voice like everybody else in the room she maintains a level of utterance suitable for conversation in a quiet drawing room or a tête-à-tête in a sparsely peopled tea-shop. They have been talking, or rather she has been talking, for some ten minutes now, and strive as he may he cannot identify the conversational topic. Is it the art on the walls - blown-up coloured photographs of urban wasteland and rubbish tips? He thinks not, she does not glance or point at them, and the intonation of her speech, which he can just about register, does not have the characteristic declarative pattern of art-speak, or art-bollocks as he sometimes disrespectfully calls it to tease his wife. It has rather the tone of something personal, anecdotal and confidential. He glances at the woman’s face to see if it gives a clue. She fixes him earnestly with her blue eyes, and pauses in her utterance as if expecting a response. ‘I see,’ he says, adjusting his countenance to express both thoughtful reflection and sympathy, hoping that one or the other will seem appropriate, or at least not grotesquely inappropriate, to whatever she has been saying. It seems to satisfy her, anyway, and she begins speaking again. He doesn’t resume his former posture: there really is no point in aiming his right earpiece to receive her speech when the party babble is pouring into the left one, and if he should try to cover his left ear with his hand it would only produce a feedback howl from his hearing aid as well as an eccentric-looking posture. What to do now? What to say when she pauses again? It is far too late to confess, ‘Look, sorry, I haven’t heard a word you’ve said to me for the last ten minutes’ (a quarter of an hour it might be by now). ‘I’m deaf, you see, can’t hear a thing in this din.’ She would reasonably wonder why he hadn’t said so before, why he let her go on talking, nodding and murmuring as if he understood her. She would be annoyed, embarrassed, offended, and he doesn’t wish to appear rude. She might be one of his wife’s customers, for one thing, and for another she seems rather nice, a young woman maybe in her late twenties with bright blue eyes, a pale smooth complexion, shoulder-length flaxen hair centre-parted and straight-cut, and a naturally shapely figure - he can tell from the shadowy separation of her breasts just visible at the unbuttoned opening of her blouse that they are not artificially enhanced by silicone, or thrust forward and upward by underwiring, but have the trembling plasticity of real unfettered flesh, with a faint surface transparency of the skin like good porcelain - and he doesn’t wish to make a bad impression on a comely young woman who has taken the trouble to talk to an old fart like himself even if it is a random encounter unlikely ever to be repeated.
She pauses again in her monologue and looks expectantly at him. ‘Very interesting,’ he says. ‘Very interesting.’ Playing for time, waiting to see if this will do, he puts his wine glass to his lips, only to discover that it is empty and that he has to tip it up into an almost vertical position and hold it there for some seconds in order to make the dregs of Chilean Chardonnay trickle down into his throat. The woman watches with curiosity as if she thinks he is going to perform some kind of trick, balancing the glass on his nose for instance. Her own glass of white wine is almost full, she has not taken even a sip from it since she started talking to him, so he cannot suggest they get themselves refills from the bar, while to go off on his own to recharge his glass, or to propose that she accompany him on this errand, seem equally discourteous options. Fortunately she seems to appreciate his plight - not his real plight, his total ignorance of what she has been saying, but his need for another drink - and smiling she says something with a gesture at his empty glass which he is fairly confident of interpreting as encouragement to go and get himself a refill. ‘I think perhaps I will,’ he says, ‘Can I get you another?’ Stupid question, what would she do with two glasses of white wine, one in each hand? And she is obviously not the kind of person who would eagerly gulp down one drink while you fetched her another. But she smiles again (a nice smile, disclosing a row of small even white teeth), declines with a shake of her head, and then to his dismay asks a question. He can tell it is a question by the rising intonation and the slight widening of her blue eyes and arching of her eyebrows, and it evidently demands an answer. ‘Yes,’ he says, taking a chance; and as she seems pleased he boldly adds: ‘Absolutely.’ She asks another question to which he also replies in the affirmative, and then, rather to his surprise, extends her hand. Evidently she is leaving the party. ‘Very nice to have met you,’ he says, taking the hand and shaking it. It is cool and slightly damp to the touch. ‘What did you say your name was - I’m afraid with all this noise I didn’t quite catch it.’ She pronounces her name again but it is hopeless: the first name sounds faintly like ‘Axe’, which can’t be right, and the surname is completely inaudible, but he can’t ask her to repeat it again. ‘Ah, yes,’ he says, nodding, as if pleased to have pocketed the information. ‘Well, it’s been very interesting talking to you.
‘Who was that young blonde you were deep in conversation with?’ Fred asked me in the car on the way home. She was driving because she hadn’t had much to drink and I had had quite a lot.
‘I’ve no idea,’ I said. ‘She told me her name, twice in fact, but I couldn’t make it out. I didn’t hear a word she was saying. The noise . . .’
‘It’s all the concrete - it makes the sound reverberate.’
‘I thought she might be one of your customers.’
No, I’ve never seen her before.What did you think of the exhibition? ’
‘Drab. Boring. Anybody with a digital camera could take those pictures. But why bother?’
‘I thought they had a kind of interesting . . . sadness.’
That is a condensed account of our conversation, which actually went something like this:
Who was that young woman you were deep in conversation with?’
‘What?’
‘You were deep in conversation with a young blonde.’
‘I didn’t see Ron. Was he there?’
‘Not Ron. The blonde woman you were talking to, who was she?’
‘Oh. I’ve no idea. She told me her name, twice in fact, but I couldn’t make it out. I didn’t hear a word she was saying. The noise . . .’
‘It’s all the concrete.’
There’s nothing wrong with the heating, in fact it’s always too bloody hot for my liking.’
‘No, The walls, the floor. It makes the sound reverberate.’
‘Oh . . .’
(Pause.)
‘What did you think of the exhibition?’
‘I thought she might be one of your customers.’
‘Who?’
‘The young blonde woman.’
‘Oh. No, I’ve never seen her before. What did you think of the exhibition?’
‘What?’
‘The exhibition - what did you think?’
‘Drab, boring. Anyone with a digital camera could take those pictures.’
‘I thought they had a kind of interesting . . . sadness.’
‘Can badness be interesting?’
‘Sadness, an interesting sadness. Are you wearing your hearing aid, darling?’
‘Of course I am.’
‘It doesn’t seem to be working very well.’
David Lodge
David Lodge
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 1 голос
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 3 голоса
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 2 голоса
 
10 баллов за голос
Разочаровало 1 голос
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 07:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 168
Средняя оценка: 16.43
Итоговая оценка: 14.38
Общее число оценок: 7
Число комментариев: 6
Число посещений страницы:
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    6
Ольга
Ольга говорит:
0
21.11.2012 00:08   #
«Что—то в этом есть».
Марго
Марго говорит:
0
22.11.2012 09:50   #
>> Он опустил голову, и время от времени старался максимально приблизить ее к лицу молодой девушки в красной шелковой блузке, глубокомысленно кивая и издавая фатическое бормотание.

Николай, если у вас описка и Вы хотел сказать "фанатическое", то надо поправить на "фанатичное".
________

>> «Ясно», ¬– сказал он, подстраивая жесты лица под выражение одновременно глубокомысленного раздумья и сочувствия...

Все-таки "подстраивая мимику под выражение..."
Лена Бу
Лена Бу говорит:
0
22.11.2012 09:53   #
Марго, там именно фатическое: a phatic murmur
Марго
Марго говорит:
0
22.11.2012 09:57   #
А, ну да!.. А мне этот фанатизм почему-то сразу в голову вошел.
Тогда первое замечание снимаю. :)
Вадим Исаев
Вадим Исаев говорит:
-1
22.11.2012 10:20   #
"and emitting a phatic murmur from time to time" - может быть здесь имелось в виду "время от времени говоря в самое ухо"?
Ani
Ani говорит:
0
08.12.2012 22:18   #
Подстрочник однако
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 212 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 79574 (4)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

Все события

Партнеры конкурса