Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

Vulkan und Schmetterling - ВУЛКАН И БАБОЧКА

09.12.2012
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: Vulkan und Schmetterling, Matthias Matussek
Перевод с немецкого: вера воложанина
ВУЛКАН И БАБОЧКА, Маттиас Матуссек

Клаус Кински был экспрессионистом немецкого кино, тщеславным, одержимым манией величия и уязвимым.

Близятся сразу две круглых даты, связанных в нашей памяти с Клаусом Кински, этим нежнейшим из всех неистовых, этим циничным виртуозом самокоммерциализации.

Нынче в октябре ему исполнилось бы 85 лет, а вслед за тем 20-го ноября годовщина его смерти и мы с болью замечаем, как сильно недостает нашим дням всего кинскианского, т.е., поэтически безмерного.
Впрочем, сам Кински, имей он такую возможность, не стал бы отмечать эти памятные даты или подкорректировал бы их, а то и вовсе изменил. Так или иначе, а его рассказ получился бы совсем другим: разумеется, он пришел в этот мир точно так же, как и все 1926 года рождения, прямо в эпоху немого кино и краха старого миропорядка, в черно-белые безумные годы, только он, в отличие от остальных, словно запомнил навсегда всеобъемлющий экспрессионизм тех лет, этим и добывал потом на жизнь в продолжение всей своей стремительной мировой карьеры. Впрочем, то, что зовется рождением, в данном случае можно с таким же успехом назвать извержением вулкана. Только с этим тогда никак не вяжется его тихая кончина: 20 лет назад он просто уснул и больше не проснулся.

Есть тот фильм с галстуком, где он играет с бабочкой. Она расправляет свои крылышки на носу у Кински, на его пальце, на ушах, а потом вспархивает и улетает в небо, как детская душа и это – словно воспоминание.
Итак, жизнь от извержения вулкана до взмаха крыла бабочки: «Кински. Завещание» - так называется книга, представляющая нам его наследие, сборник рассказов и фотографий, стихов, писем и небылиц заносчивых, поэтичных и сомнительного сорта, а в конце – маленький листок, справка из крематория, «Valley Memorial Park, Novato, California, Dec. 3, 1991».
Вид у этого листка такой, будто принадлежит он кобальтово-синей, как китайская ваза, керамической урне, в которой близкие доставили его останки к месту скромной церемонии и предали их океану, и есть прекрасная фотография, запечатлевшая этот момент: его третья жена госпожа Минхой, её сын Николай и Вернер Херцог, развеивающий пепел.
«Эта книга не содержит ни биографии, ни фильмографии», - написано на задней обложке. «И в ней всего лишь пять кинокадров. Зато в ней найдется кое-что другое, возможно – Клаус Кински».

Итак, мы получаем шанс докопаться до подлинного Кински, без шелухи штампов, разглядеть эту удивительно хрупкую, одухотворенную артистическую натуру. И вот этот человек предстает перед нами: нищий и великолепный, и непристойный, таящий в себе муку и тоску по совсем другой жизни.

«Что я слышал о Кински» - так называется предисловие к этому объемистому собранию меморабилий. Автор и издатель (и управляющий его наследством) Петер Гейер включил сюда забавную подборку ходивших в свое время слухов об артисте, он назвал ее садом цитат, хотя по нагромождению невероятностей это, скорее, джунгли: что «Вог» якобы сообщал, что приступы скуки Кински разгонял, гоняя по итальянским автострадам со скоростью выше 180 с закрытыми глазами, а театральный режиссер Петер Цадик писал в «Билд», что в своей интерпретации «Ромео и Джульетты» Кински вычеркнул Джульетту. Будто режиссер Вилли Тремпер утверждал, что однажды Кински взял и заново переиграл сцену после выкрика одной дамы из публики: «Кончал бы уж он выпивать, лицо-то попроще бы сделал да и признался, наконец, что она ему приглянулась». И что уже в 1948 в «Берлинер палетте» писали, что «пожалуй, много ложного говорят и пишут об этом молодом актере нового поколения».

Впрочем, сам Кински был в этом чрезвычайно заинтересован. Остались документы, свидетельствующие о партизанских маркетинговых ходах, предпринятых им уже в конце сороковых годов. Свою позитивную критику он не только собирал и тиражировал, он, в случае надобности, писал ее сам.

Он хотел быть знаменитым.
Он хотел этого больше всего на свете.

Детство и юность свои он, сын аптекаря Бруно Накшински, в самых ярких красках описал в автобиографии «Я жажду любви»: годы мнимых лишений в Берлине в роли мальчика на побегушках и обмывальщика трупов (он был совершенно обычным гимназистом), любовник уже в восемь лет (он еще и в двадцать был застенчив), а позже война со всей ее грязью, служба в военно-десантных войсках и британский плен, всегда был силен на глотку, уже в лагере - первые театральные опыты.

После войны Кински – один из многих юных оборванцев, оставшихся без родителей. Он пробивается на сцену, слывет неспособным играть в труппе, но вместе с тем обращает на себя внимание. «Невротик с головой фанатика».

В монологе Кокто «Голос человеческий», он перевоплощается в сломленную изменой женщину, которая говорит по телефону со своим бывшим возлюбленным. Рецензию он пишет сам, это перл нарциссического проникновения в глубины своего «я», конгениально чему он с лихорадочным возбуждением пишет о себе в третьем лице: «Так отбросил он все лишнее, и стал свободен в своей наготе души и тела».
Работая над новой ролью, Кински нередко превращается в затворника, неделями избегает он людей, становясь чувствительным и раздражимым, как открытая рана. Пресловутые пятидесятые годы: Кински собирается ставить «Ромео и Джульетту» в Берлине, в Кройцберге, ему требуется «300 человек абсолютно южного типа».

Он пишет письма, мольбы голодного и нищего. Он заклинает свою первую жену, которая, несмотря на развод, остается для него своего рода матерью: «Они не хотят заключать со мной контракт! Я не знаю, что делать! И деньги уже на исходе! Я боюсь!!!!!!! Боюсь! Что уж я такого сделал? Иди к Мюллеру! Иди в правление театра к директору-управляющему! Пожалуйста! Иди к нему! Скажи ему, что я хороший!»

Так он умоляет, хотя сам ей давно задолжал, не платит алименты, а все из-за его автомобилей, которые быстро превращаются в груды металлолома, иначе он не может: или бешеный экстрим гонки, или все мысли – о высшем предназначении. «Ибо я мессия, призванный возродить высокий дух театра». И, действительно, с ним хотят работать великие, такие, как Кортнер, Брехт, последнему он, правда, отвечает отказом.
В конце пятидесятых Кински - это конгломерат высокого искусства и циркового балагана, он артист, освобождающий поэзию от всяческих оков, суперзвезда декламации. Кому еще удавалось собирать на венской Хельденплатц по 70000 своим исполнением стихов Брехта? Он - поэтический ярмарочный аттракцион с голубой сталью взгляда и всклокоченной шевелюрой, кино жаждет его. Дэвид Лин снял его в «Докторе Живаго», Серджио Леоне в фильме «За пригоршню долларов», наконец-то он победитель, и он отшивает их всех: Феллини, Пазолини, Висконти, Кена Рассела. А потом наступает тишина.

Он надолго исчезает, одни только бесконечные разъезды в ролс-ройсе, что за чудо фотография из Рима с женой и дочерью Настасьей на фоне «Силвер Шадоу» в Риме.

В начале семидесятых он отправляется еще в одно грандиозное турне маниакально-величественного размаха, он предполагает дать сто представлений своего «Иисуса Христа спасителя» на сумму в один миллион марок. Дал только два. Это самое сокрушительное из его поражений.

Между тем главный его противник – публика, он один выходит против трех тысяч в Дойчландхалле, он декламирует, он швыряет в зал реплики, он кричит: «Вытащи сначала из своего глаза бревно, а там посмотрим, найдешь ли ты в моём пылинку».
Слова Иисуса он обращает в щит, а Евангелие в меч, которым разит все, что не по нем, и тут вдруг в свете прожекторов рядом с ним появляется некий усач, по виду учитель, берет микрофон, тогда было принято участие зрителей в постановке, каждому хотелось высказаться, и, порой, удавалось, как вот этому: «Люди, я не мастер говорить», - сразу заявил он и продолжил: «Но этот Кински вряд ли Иисус, ведь Иисус проявил бы больше терпения и никогда бы не сказал «заткни глотку» тому, кто стал бы ему перечить».
Кински дает ему высказаться. И кричит в ответ. Нет, величайший декламатор Кински ревет с пеной у рта: «Он не сказал «заткни глотку», он взял плеть и врезал ему по морде!» И добавил, обращаясь к оратору: «Вот что он сделал! Ты, дурья башка!»

Это было, конечно, не по-христиански, зато потрясающе честно. А то, что эти доморощенные артисты там внизу, в публике еще имели наглость требовать извинений от Кински , хватившего, по их мнению через край, он расценивал, разумеется, как месть за его талант, как попытку принизить его, одержать над ним верх.

Одним из немногих режиссеров, способных найти подход к Кински, был Вернер Херцог, это стоило ему огромных мучений. В 1999 году он поквитался за них, в фильме «Мой любимый враг» Херцог выплескивает, наконец, все накипевшее, что всегда хотел сказать Кински в лицо.

Это наследие являет нам и другого Кински, гораздо более глубокого, более ранимого, творческого, чем тот громогласный безумец, каким его до сих пор представляет молва, оно показывает мечтателя, делавшего эскизы для своего большого поэтического проекта. Он планировал построить бот, «Судно под богом». Многие страницы исписывает он перечнем снаряжения и припасов, словно заклиная фантазию стать явью: провизия, карты, книги исключительно по мореходству.

Он хотел прочь. Куда бы то ни было на этом корабле мечты. Он утратил свою неистовость. Третий брак развалился, его жена Минхой больше не выдерживает, она говорит: «Его было непомерно много во всем», он же пишет ей нежные письма, полные боли расставания, и еще более нежные – сыну Николаю: «Ты – все, что у меня есть, и все, чего я хочу». И: «Я люблю тебя больше всего на свете».
Он возвращается в калифорнийское уединение, в книге есть снимки, сделанные им в лесу: темные, меланхоличные пейзажи, к Клаусу Кински пришли спокойствие и усталость. Фотографии в конце книги показывают последнее путешествие Кински на корабле, когда его пепел был развеян над океаном.

Нет больше Кински, этого изумительного шута, неистового и уязвимого. Нам не хватает его и в этом главное наследие Кински.
вера воложанина
Vulkan und Schmetterling
Vulkan und Schmetterling, Matussek Matthias

Klaus Kinski war der Expressionist des deutschen Kinos, eitel, größenwahnsinnig, verletzlich. Jetzt ist sein Nachlass in Buchform erschienen.
Gleich zwei runde Jubiläen liegen ja nun in Reichweite, um an Klaus Kinski zu erinnern, diesen zartesten aller Berserker, diesen Dadakünstler der Selbstvermarktung.
Da wäre der 85. Geburtstag jetzt im Oktober, im November dann der 20. Todestag, und sofort fällt uns schmerzlich auf, wie sehr unseren Tagen alles Kinski-hafte, also poetisch Maßlose, abgeht.
Kinski würde übrigens, wenn er könnte, diese Erinnerungstage boykottieren oder korrigieren oder, noch besser, neu erfinden.
Er würde alles sowieso ganz anders erzählen: Sicherlich, er wurde in diese Welt hineingeboren wie alle anderen aus dem Jahrgang 1926, hinein in die Stummfilmjahre, die Weltuntergangsjahre, die schwarzweißen Wahnsinnsjahre, aber im Unterschied zu den anderen würde er den augenrollenden Expressionismus dieser Zeit nie vergessen lassen, weil er davon seine ganze spätere Fast-Weltkarriere lang lebte. Im Übrigen, was heißt schon Geburt, wenn man doch genauso gut von einem Vulkanausbruch reden könnte. Dass er wiederum vor 20 Jahren sanft und ohne jeden Kampf entschlief, fällt dann auch schon wieder aus der Reihe.
Es gibt diesen Filmschnipsel, in dem er mit einem Schmetterling spielt. Der entfaltet seine Flügel auf Kinskis Nase, seinem Finger, seinen Ohren, und dann schaukelt er davon in den Himmel wie eine Kinderseele, auch das wäre eine Erinnerung.
Ein Leben also zwischen Vulkanausbruch und Schmetterlingsschlag: "Kinski. Vermächtnis" heißt nun ein Buch, das seinen Nachlass präsentiert, ein Konvolut aus Erzählungen und Fotos, Gedichten, Briefen und Lügen der hochfahrenden und poetischen und verzweifelten Sorte, und hinten drauf ein Zettel des Krematoriums, "Valley Memorial Park, Novato, California, Dec. 3, 1991".
Ein Zettel, der so aussieht, als gehörte er zu der chinablauen Keramikurne, in der die Angehörigen seine sterblichen Überreste in einer kleinen Zeremonie der See übergeben hatten, auch davon gibt es wunderschöne Fotos: seine dritte Frau Minhoi, sein Sohn Nikolai und Werner Herzog, der Asche streut.
"Dieses Buch beinhaltet keinen Lebenslauf und kein Werkverzeichnis" steht auf dem hinteren Einband. "Es zeigt auch nur fünf Filmbilder. Dafür gibt es einiges zu entdecken, vielleicht sogar Klaus Kinski."
Wir dürfen also diesen Kinski freischaufeln, diese überraschend zarte, beseelte Künstlernatur. Es ist Kluges dabei und Triviales, Spektakuläres und spektakulär Erfundenes. Dann steht dieser Mensch da, bedürftig und prächtig und obszön wie eine Chiffre für Qual und die Sehnsucht nach dem ganz anderen Leben.
"Was ich über Kinski gehört habe" heißt die Ouvertüre dieses Memorabilia-Klotzes.
Der Autor und Herausgeber (und Kinski-Nachlassverwalter) Peter Geyer hat einen Zitatengarten angelegt, besser: einen Zitatenschungel, ein einziges großes Feuilletongeraschel: wie die "Vogue" berichtet habe, dass Kinski, wenn er sich langweile, mit geschlossenen Augen und Tempo 180 über italienische Autobahnen jage. Wie der Theaterregisseur Peter Zadek in der "Bild" schrieb, dass Kinski in seiner Bearbeitung von "Romeo und Julia" die Julia gestrichen habe. Wie der Regisseur Will Tremper behauptet habe, dass Kinski einmal nur weiterspielen wollte, wenn ihm eine Dame aus dem Publikum einen blase: "Er soll sie sich selber ausgesucht, sie nicht lange gezögert und mit arroganter Miene gelutscht haben." Und dass schon 1948 in der "Berliner Palette" stand, dass "viel Falsches über diesen jungen Nachwuchsschauspieler gesagt und geschrieben worden" sei.
Daran übrigens war Kinski überaus interessiert. Sein Nachlass belegt, wie er bereits in den späten vierziger Jahren das erste große Guerilla-Marketing betrieben hatte. Nicht nur sammelte und vervielfältigte er positive Kritiken, er hat sie, wenn es sein musste, auch selber geschrieben.
Er wollte berühmt werden.
Er wollte es mehr als alles andere.
Seine Kindheit und Jugend als Sohn des Apothekers Bruno Nakszyński schilderte er in buntesten Farben in seiner Autobiografie "Ich bin so wild nach deinem Erdbeermund": die vermeintlichen Entbehrungsjahre als Laufbursche und Leichenwäscher in Berlin (er war ganz normaler Gymnasiast), als Liebhaber schon mit 8 (er war schüchtern noch als 20-Jähriger), später dann als Fallschirmjäger im Kriegsdreck, schließlich briti-sche Gefangenschaft, großes Maul schon immer, Theater schon im Lager.
Nach dem Krieg ist Klaus Kinski einer der zerlumpten jungen Elternlosen, er hat den Drang zur Bühne, er gilt als nicht ensemblefähig, doch er fällt auf. "Neurotiker mit einem Fanatikerkopf".
Für Cocteaus Monolog "La voix humaine" verwandelt er sich in eine gebrochene ältere Frau, die mit ihrem Liebhaber telefoniert. Die Rezension übernimmt er selber, es wird ein Juwel an narzisstischer Ich-Durchdringung, kongenial fiebernd schreibt er über sich in der dritten Person: "So hatte er alles Störende abgelegt und war frei geworden für die Nacktheit der Seele und des Leibes."
Oft geht Kinski für seine Rollenerkundungen in Klausur, wochenlang meidet er Menschen, bis er wund ist, sensibel und reizbar. Die vielgescholtenen fünfziger Jahre: Kinski plant "Romeo und Julia" in Berlin-Kreuzberg, er braucht "300 absolut südländisch aussehende Menschen".
Er schreibt Hunger- und Bettelbriefe. Er beschwört seine erste, bereits geschiedene Frau, die eine Art Mutter bleibt: "Sie wollen mir den Vertrag nicht geben! Jetzt bin ich verloren! Ich habe auch nicht mehr genug Geld! Ich habe Angst Angst!!!!!!! Was habe ich denn so Schlimmes getan??????? Gehe zu dem Müller! Zu dem Verwaltungsdirektor am Residenztheater! Bitte! Gehe zu ihm! Rette mich! Sag ihm, dass ich nicht schlecht bin!"
So fleht er und bleibt ihr trotzdem die Alimente schuldig, weil er Autos zu Schrott fahren und sich ansonsten auf einen höheren Auftrag konzentrieren muss: "Denn ich bin der Messias, der dem Theater seinen heiligen Sinn zurückge-ben wird!" Und tatsächlich wollen die Großen mit ihm arbeiten, Kortner, auch Brecht, aber dem gibt er einen Korb.
Ab den späten Fünfzigern ist Kinski eine Mischung aus Kunst und Circus Krone, eine Art Entfesselungskünstler der Poesie, der Rezitator als Superstar. Wer hätte je 70 000 auf dem Wiener Heldenplatz versammelt für einen Vortrag von Brecht-Gedichten? Er ist eine poetische Jahrmarktattraktion mit stahlblauem Blick und wirren Haaren, das Kino will ihn. David Lean besetzt ihn in "Doktor Schiwago", Sergio Leone in "Für ein paar Dollar mehr", er ist nun oben und lässt alle abfahren: Fellini, Pasolini, Visconti, Ken Russell. Und dann ist es ganz still.
Er ist ständig pleite und ständig im Rolls-Royce unterwegs, was für ein wunderbares Foto mit Frau und Tochter Nastassja vor einem Silver Shadow in Rom. Anfang der Siebziger geht er noch einmal auf Größenwahn-Tournee, für angeblich eine Million Mark und hundert Vorstellungen soll er "Jesus Christus Erlöser" sein. Er absolviert zwei. Es wird die berühmteste seiner gescheiterten Unternehmungen.
Das Publikum ist mittlerweile der Gegner, er allein nimmt es mit 3000 auf in der Deutschlandhalle, er deklamiert, er schreit in die Zwischenrufe hinein: "Zuerst entferne den Balken aus deinem Auge, und dann sieh zu, wie du den Splitter aus meinem Auge ziehst."
Er nimmt die Jesusworte zur Selbstverteidigung, die Evangelien zur Waffe gegen alles, was ihm gerade nicht passt, da tritt plötzlich ein schnauzbärtiger Lehrertyp neben ihn ins Scheinwerferlicht, hält das Mikrofon, so war das damals, Mitspieltheater, jeder wollte mal was sagen, und irgendwann gelingt es ihm, er fränkelt "Leude, ich bin kein großä Rednä", aber dieser Kinski, fährt er fort, sei nicht Jesus, denn Jesus wäre duldsam und hätte nie gesagt "Halt deine Schnauze", wenn ihm einer widersprach.
Kinski lässt ihn ausreden. Doch dann schreit er auf. Nein, brüllt der maßlose Vortragskünstler Kinski, Schaumfetzen vor dem Mund: "Er hat nicht gesagt ,Halt die Schnauze', er hat eine Peitsche genommen und hat ihm in die Fresse gehauen!" Und ruft dem Störer hinterher: "Das hat er gemacht! Du dumme Sau!"
Das war natürlich nicht jesuanisch, aber wunderbar ehrlich. Und dass diese Schafsfelljackenspießer da unten im Publikum auch noch die Frechheit besaßen, von Kinski eine Entschuldigung zu fordern, weil er sich im Ton vergriffen habe - das war für ihn natürlich die Rache am Talent, der Versuch, ihn zu erniedrigen, ihn zu besiegen.
Einer der wenigen Regisseure, die mit Kinski umgehen konnten, war Werner Herzog, und der ertrug es dank seiner grenzenlosen Leidensfähigkeit. 1999 zahlte er es ihm heim, im Film "Mein liebster Feind" wird Herzog endlich all das los, was er Kinski eigentlich schon immer ins Gesicht sagen wollte.
Dieser Nachlass aber zeigt einen tieferen, verletzlicheren, kreativeren Kinski, als es die Fama vom dröhnenden Irren bisher vermuten ließ, es zeigt einen Träumer, der Skizzen zeichnet für ein großes poetisches Projekt: Er plante den Bau eines Bootes, das "Ship under God". Seitenlang schreibt er Listen über die Materialien, die er benötigt, als würde es dadurch Wirklichkeit: Proviant, Karten, er liest nur noch Seefahrerliteratur.
Er will weg. Wohin auch immer mit diesem Phantasieboot. Er hat sich ausberserkert. Die dritte Ehe ist gescheitert, seine Frau Minhoi hält ihn nicht mehr aus, sie sagt: "Er war zu viel von allem", und er schreibt ihr zärtliche Trennungsschmerz-Briefe und noch zärtlichere an den gemeinsamen Sohn Nikolai: "Du bist alles, was ich habe und will." Und: "Ich lieb dich mehr als alles im ganzen Universum."
Er zieht sich zurück in die kalifornische Einsamkeit, das Buch zeigt Fotos, die er vom Wald aufnimmt, dunkle, melancholische Naturbilder, Klaus Kinski wird ruhig und müde. Die letzten Bilder des Buchs zeigen Kinskis letzte Bootsfahrt im Februar 1992, als seine Asche aufs Meer gestreut wird.
Kinskis Nachlass ist, dass er fehlt: in seiner Verwundbarkeit und Maßlosigkeit und wundervollen Lächerlichkeit.
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 6 голосов
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 2 голоса
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 2 голоса
 
10 баллов за голос
Разочаровало 1 голос
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 14:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Публицистика: 20
Средняя оценка: 22.27
Итоговая оценка: 22.27
Общее число оценок: 11
Число комментариев: 10
Число посещений страницы:
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    10
Татьяна
Татьяна говорит:
0
13.12.2012 23:31   #
Не понравилась "самокоммерциализация". Я сама поклонница Клауса и Настасьи Кински. Работа проделана серьёзная, ставлю "блестяще".
ольга
ольга говорит:
0
14.12.2012 18:57   #
хороший перевод. так держать
Gula
Gula говорит:
0
14.12.2012 19:06   #
И правда Блестяще!
вера воложанина
вера воложанина говорит:
0
15.12.2012 18:07   #
Всем спасибо за комментарии, мне очень приятно.
"Самокоммерциализация" меня сначала тоже смущала,но, тем не менее, я возвращалась к ней, потом поняла, почему: это слово своей неудобоваримостью перекликается с характером и поведением самого Кински,и, разбивая гладкость первых же предложений, готовит к восприятию стиля автора.
Татьяна
Татьяна говорит:
0
16.12.2012 22:27   #
Вера, от меня Вам значок "Ударника переводческого труда"!
вера воложанина
вера воложанина говорит:
0
17.12.2012 00:50   #
Татьяна, большое спасибо!
Tatiana
Tatiana говорит:
0
17.12.2012 13:09   #
какой добротный текст
Татьяна
Татьяна говорит:
0
18.12.2012 01:10   #
Заметила ошибку: "Есть тот фильм с галстуком, где он играет с бабочкой." В оригинале: "Es gibt diesen Filmschnipsel, in dem er mit einem Schmetterling spielt." Filmschnipsel - это отрывок (фрагмент) фильма.
вера воложанина
вера воложанина говорит:
0
18.12.2012 01:14   #
Tatiana, благодарю Вас за комментарий.
вера воложанина
вера воложанина говорит:
0
18.12.2012 01:37   #
Спасибо Татьяна, что Вы так внимательны, действительно не "Schlips" . Вперед наука.
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 174 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 48635 (376)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

eemperafa: <strong><a href="http://www.rideonrockband.c…">canada goose womens parka</a></strong> | <strong><a href="http://www.rideonrockband.c…">canada goose accessories</a></strong>
eemperafa: <strong><a href="http://www.taflon.it/watche…">vigilanza del carro armato delle signore</a></strong> | <strong><a href="http://www.taflon.it/watche…">vigilanza
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.fabiolottero.it/…">moncler shop london</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.fabiolottero.it/…">moncler bady jacket</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.fabiolottero.it/…">moncler official site</a></strong></li></ul><br>
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.624palestre.it/g…">where to buy canada goose in toronto</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.624palestre.it/g…">where to
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.soloyoga.eu/goos…">canada goose seattle</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.soloyoga.eu/goos…">canada goose size chart</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.soloyoga.eu/goos…">canada goose
eemperafa: <strong><a href="http://www.rifinizionepenny…">pandora a</a></strong><br> <strong><a href="http://www.rifinizionepenny…">pandora a</a></strong><br> <strong><a href="http://www.rifinizionepenny…">pandora first woman</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="http://www.elettromax.com/n…">ugg official site</a></strong><br> <strong><a href="http://www.elettromax.com/n…">ugg slipper</a></strong><br> <strong><a href="http://www.elettromax.com/n…">ugg official
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.guidedtoursinflo…">cheapest pandora jewellery</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.guidedtoursinflo…">pandora uk</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.guidedtoursinflo…">pandora pc</a></strong></li></ul><br> <a href="http://www.guidedtoursinflo…">pandora
eemperafa: <strong><a href="http://www.dafnezikos.it/cl…">women in christian louboutins</a></strong><br> <strong><a href="http://www.dafnezikos.it/cl…">women in christian louboutins</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="http://www.joysrecord.it/pa…">pandora pc</a></strong> | <strong><a href="http://www.joysrecord.it/pa…">pandora pc</a></strong> | <strong><a href="http://www.joysrecord.it/pa…">on
Все события

Партнеры конкурса