Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

La Mestozia - "Меланголия"

04.12.2012
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: La Mestozia , Achille Campanile
Перевод с итальянского: Дарья
Меланголия
Саверьо стоял посреди комнаты весь красный, так что казалось, будто вот-вот с ним случиться апоплексический удар. Внезапно он повернулся к своему другу Эджидьо, с которым вместе снимал студию, и начал размахивать руками, судорожно глотая воздух, не в силах вымолвить ни слова «Ничего,-прохрипел, придя в себя, и стал бешено трясти машинописными листами и прорычал, - нет ничего более неподвластного воле как идиотизм. И все же это в ней больше всего и раздражает, ведь нельзя же идиотку обвинять в том, что она идиотка».
Он положил на стол листки, которые еще раз перечитал, и показал на машинистку, невысокую бледную блондинку, сидевшую за печатной машинкой.
«Задушил бы её», - взорвался Саверьо. «Напрасно, признаю. Потому что нельзя надеться на то, что талант или обычный здравый смысл благодаря воле появятся у того, кто их лишен. Я бы никогда и мухи не обидел, но вот эта дамочка способна заставить меня задумать убийство. Чего только она не вытворяет: во всем делает ошибки, изобретает слова, перескакивает с времени на время. Она неиссякаема в своем идиотизме. Удивительна. У неё целый запас глупостей. Могу сказать, что если бы такие причуды были позволительны, то она была бы своего рода гением. Гением идиотизма. Звездой первой величины по глупости, человеком феноменального кретинизма.
Удивительным было то, что эта девушка, в которой угадывалась самонадеянность и уверенность в себе, слушала его с полным безразличием, как будто речь шла даже и не о ней. Саверьо еще раз глазами пробежался по напечатанному тексту, продолжая говорить с пеной у рта.
« И она выдает свои опусы со сводящим с ума спокойствием. Как будто эти ужасы - вещь самая обыкновенная, и людьми они не избегаются. Вот вам один, от которого волосы дыбом встают. Я продиктовал: «Бандит вернулся мятый». А знаете, что это несчастная, эта преступница написала? «Бандит вернулся мятный». «Мятный, господа, мятный!»
«Как чай или конфета», - задумчиво пробормотал Эджидьо.
«Его я описал в мрачных тонах», - продолжил Саверьо.- Я изобразил бандита, существо гнусное и хитрое, который совершил преступление и возвращается домой, мятый, грязный, побитый, покрытый синяками и царапинами. А эта дура, эта идеальная слабоумная, мне его сделала мятным. Приняла его за леденец. Преступник, покрытый мятой. С мятой в волосах, как лавровым венком!»
« Да уж.. - пробурчал Эджидьо, сосредоточенный и как будто говоривший с самим с собой. Бандит, леденец, мятый, мятный, пряный бандит с мятой на голове...»
Саверьо снова принялся нападать на машинистку. И вдруг неожиданно разразился нечеловеческим криком.
«Ну вы только посмотрите на это!» - в буквальном смысле рыдая, прокричал он.- «Посмотрите! Я сказал: «На море проходят соревнования между автомобилями и лодками. Курортной публике, конечно же, лодочные соревнования интересней автомобильных. Не побоюсь предположить, что многочисленные посетители этого жизнерадостного пляжа здесь единственно ради того, чтобы смотреть лодочные состязания». Ох! Эта разбойница, эта преступница, у которой нет и намека на такт, не расслышала слово «лодки». И все лодки превратились в попки, господа!»
Свирепый, побагровевший, вот-вот готовый лопнуть от злости, Саверьо орал, размахивая в воздухе листами бумаги.
«Послушайте! - кричал. – Послушайте!»
И он принялся читать: «На море проходят соревнования между автомобилями и попками. Попочные соревнования интересней автомобильных». Вы поняли? Попочные самые интересные. Верю. Но подождите: «Не побоюсь предположить, что многочисленные посетители этого жизнерадостного пляжа здесь единственно ради того, чтобы смотреть попочные состязания. Завязывается ожесточенная борьба за лучшие места, чтобы посмотреть на попки». Да это запретить надо из-за нарушения норм морали! Как показалось ей с первого раза «попочный», так она и продолжила невозмутимо печатать, и даже ведь не спросила себя, не ослышалась ли. А, пожалуй, она думает, что это я ошибся. Почему она еще и такая самонадеянная! У неё не возникло ни малейшего сомнения, правдоподобны ли те неприличности, которые я ей продиктовал. Взгляни на это. Я сказал: «Автомобильные состязания потеснили лодочные». А она спокойно, безмятежно набрала: «потеснили попочные». Но хватит. Это была последняя капля. Это переполнило чашу моего терпения.
Саверьо запыхался. Он постарался взять себя в руки. Подошел к буфету, развел несколько капель успокоительного в половине стакана воды, выпил.
«Синьорина, - сказал Саверьо нервно, - с этого момента вы уволены. Вы получите все, что вам надлежит. А теперь убирайтесь. Убирайтесь, и чтоб духу вашего здесь не было».
И, хлопнув дверью, он ушел в соседнюю комнату.
Как всегда бесстрастная, девушка поднялась и сняла фартук, как будто закончился рабочий день. Но Эджидьо, который наблюдал за этой сценой со все возрастающим интересом, жестом остановил её и сказал:
-Синьорина, сколько мой друг вам платил в месяц?
- Сто тысяч, - ответила девушка.
- Плачу вам в два раза больше. Я вас нанимаю.
Невозмутимая девушка снова надела фартук и опять села за машинку, ожидая приказаний.
«Пишите, - продолжил Эджидьо, - «Свержение Маукà». Начало: Шел год тысяча триста пятьдесят первый нашей эры…»
Он стал прислушиваться к характерному быстрому постукиванию и из-за спины девушки бросил взгляд на лист.
«Стоп».
Постукивание смолкло. Девушка вытянула лист и показала его Эджидьо, который взял его почти с благоговением. На месте заглавия было написано: «Свержение паука». Эджидьо прочел и одобрил.
«На сегодня хватит. Спасибо, можете идти».
Девушка сняла фартук, поправила волосы, освежила макияж и, знаком попрощавшись, ушла с поднятой головой, расправленными плечами и спокойно, как делает тот, кто знает, что выполнил свой долг и хорошо провел день.
Прошло время.
Господа, поприветствуем Эджидьо. Этот писатель, прежде скучный и банальный, как никто другой, теперь художник, которого критики единодушно признают великим юмористом, модным автором, чьи книги издатели отвоевывают за миллионы, чьи рассказы крупные журналы ценят на вес золота, чьи работы выходят стомиллионными тиражами, и которому рукоплещет публика.
В чем причина такой метаморфозы?
Машинистка.
Эта драгоценная девушка привнесла жизнь, блеск, лоск, искры, проблески гениальности в писательский стиль и в работы, которые уже поблекли. Автор превратился в самого блистательного, полного фантазии и воображения, одним словом – в удивительного.
Его рассказы, сцены и диалоги его комедий, которые раньше заставляли зевать целые партеры и бесчисленные толпы народа, теперь стали неотразимыми, с тех пор как их стала набирать необыкновенная машинистка.
<...>
Последовал роман, в котором страница за страницей рассказывалось о счастливых раках. Кто бы мог представить себе этих счастливых животных? Эджидьо подумал немного и продиктовал «счастливые браки» - самую банальную тему, которая действительно может послужить источником очень комичных и смешных ситуаций и поворотов, он только общие места и использовал, и которые, между тем, стали неудержимо комичны, когда их применили к миру раков. Неспособная машинистка, сама того не осознавая, подсказала эту идею.
В другой раз из крошки любви она сделала картошку любви – это дало имя модному обеду. В меню все ресторанов постоянно встречалась «картошка любви», как дань уважения автору, который ввел в моду это блюдо.
Бездумное и самостоятельное печатание девушки превращало аппетитные формы в аперитивные и аперитивные в аппетитные, эпилоги в апологи и апологи в эпилоги, влюбленные прогуливались под гнездами, а в фильмах люди смотрели на гнезд кино.
Она также давала Эджидьо и коммерческие идеи. Однажды для рассказа об одной нежной и робкой девушке Эджидьо продиктовал: «лицо её было тронуто сладкой меланхолией». Получилось «сладкой меланголией». После этого у Эджидьо появилась идея выпустить в продажу крем для кожи под названием «сладкая меланголия». Это косметическое средство для нанесения на лицо, его преимуществам являлся также и очень приятный аромат, который «приглашал к поцелуям», как было написано на этикетке. «Стоит вам один раз нанести это крем, как ваш муж будет готов целовать вас вечно… все захотят целовать вас, если узнают, что вы пользовались «сладкой меланголией». Попробуйте крем «Сладкая меланголия», запомните: крем «Сладкая меланголия». Продается во всех парфюмерных магазинах и салонах красоты». Представьте себе, женщины с ума сходили, желая купить его, а мужчины, желая попробовать. На этом Эджидьо заработал миллионы.
К сожалению, девушка, которую Эджидьо покрывал золотом, почувствовала угрызения совести из-за множества ошибок, которые она делала, печатая на машинке и в которых, наконец, стала отдавать себе отчет. И однажды не выдержала: «Хочу, очень сильно хочу заслуживать такое прекрасное отношение ко мне моего хорошего начальника, который никогда меня не упрекает в моих грубых ошибках!»
Она принялась усердно учиться набиранию текста на машинке, много занималась, работала внимательно и стала безукоризненна.
Это был провал.
Дарья
La Mestozia
In piedi in mezzo alla stanza, congestionato come stesse per venirgli un colpo apoplettico, Saverio si volse di scatto all’amico Egidio, che con lui divideva l’affitto dello studio, e annaspò boccheggiando , come chi non riesce ad articolar sillaba.
«Niente,» rantolò, quando riuscì a parlare, agitando con rabbia alcuni dattiloscritti e quasi ringhiando,« niente è meno imputabile alla volontà che l’idiozia. Eppure niente è più irritante di essa, quasi che l’idiozia possa esser fatta colpa di esserlo.»
Posò sul tavolo i fogli che aveva già riletti, indicò la dattilografa, un ragazzetta di bassa statura, scialba e biondiccia, seduta davanti alla macchina da scrivere.
«Io la strozzerei» esplose. «A torto, lo riconosco. Chè non i può pretendere che il talento, o il semplice senso commune, nasca a volontà in chi ne è privo. E io non farei male a una mosca. Eppure, questa ragazza è capace di farmi concepire propositi omicidi. Ne fa di tutti i colori, sbaglia tutto, inventa parole, salta periodi. È inesauribile, nell’idiozia. È sorprendente. È piena di risorse. Potrei dire, se fossero leciti simili barocchismi, che è un genio, nel suo genere. Un genio dell’idiozia. Una stella di prima grandezza dell’imbecillità, un mostro del cretinismo.»
La cosa straordinaria era che la ragazzetta, un tipo che s’indovinava presuntuoso, sicuro di sè, lo stava a sentire con perfetta indifferenza, come se non si trattasse di lei. Saverio avevo riprese a scorrere i dattiloscritti continuando a parlare, con la spuma alla bocca.
«E compie le sue malafatte» disse «con una tranquillità da fare impazzire. Come se questi disastri fossero la cosa più naturale del mondo, non umanamente evitabili. Eccone uno da mettersi le mani nei capelli. Avevo dettato: “Il bandito tornò inzaccherato. Sapete che cosa ha scritto questa disgraziata, questa criminale? “Il bandito tornò inzuccherato.” Inzuccherato, signori miei. Inzuccherato!»
«Come una tazza di tè o di caffè » mormorò Egidio, pensoso.
«È uno scritto a tinte fosche » proseguì Saverio. «Descrivo il bandito, un essere abbietto e feroce che, compiuto il delitto, torna a casa inzaccherato, infangato, pesto, coperto di graffi e lividi. E questa cretina, questa perfetta incosciente, me lo fa tornare inzuccherato. L’ha preso per un candito. Il bandito cosparso di zucchero. Con lo zucchero sul cappelluccio, come neve!»
«E già» mormorò Egidio, sempre pensoso e come parlando a se stesso. «Bandito, candito; inzaccherato, inzuccherato; cappello a pan di zucchero, con lo zucchero sopra… Zucchero in polvere…»
Saverio aveva ripreso a scorrere i dattiloscritti. A un tratto esplose in un urlo che nulla aveva di umano.
«Ma guardate,» singhiozzò, letteralmente, «guardate! Avevo dettato: “Abbiamo al mare gare automobilistiche e nautiche. Per il pubblico balneare, naturalmente, le nautiche sono molto più interessanti delle automobilistiche. Può dirsi, senza tema di sbagliare, che il numeroso pubblico di questa ridente spiaggia sia qui unicamente per vedere le nautiche”. Be’, questa criminale, questa delinquente, quest’essere privo di ogni scrupolo, mi ha scritto tutte le ‘nautiche’ senza la ‘u’. Tutte le nautiche sono diventate natiche, signori miei!»
Torvo, paonazzo, quasi stesse per scoppiargli una vena in petto, Saverio urlava, addiritura, agitando i fogli dattilografati.
«Udite,» disse «udite!» Si mise a leggere:
« “Abbiamo al mare le gare automobilistiche e le natiche. Le natiche sono molto più interessanti delle automobilistiche".» Capisci? Le natiche sono più interessanti. Lo credo. Ma aspetta: “Può dirsi, senza tema di sbagliare, che il numeroso pubblico di questa ridente spiaggia sia qui unicamente per vedere le natiche. C’è una lotta accanita per accaparrarsi i posti migliori per vedere le natiche.” Roba da farsi sequestrare per offesa alle morale. Le è parso una volta di capire natiche, e tira avanti imperterrita, senza domandarsi se per caso non abbia inteso male. O, magari, crede che sia stato io a sbagliare. Perché è anche presuntuosa? Non la sforia il minimo dubbio se sia o no verosimile che io le detti cose indecenti. Guarda qui. Avevo dettato: “Le gare automobilistiche hanno schiacciato le nautiche”, e lei, tranquilla, serena: hanno schiacciato le natiche”. Ma basta. Questa è l’ultima che mi fa. Quasta fa traboccare il vaso».
Ansava. Cercò di dominarsi. Andò a un armadietto, mise poce gocce di calmante in un mezzo bicchier d’acqua, bevve.
«Signorina,» disse poi, affannoso, « lei da questo momento è licenziata. Avrà quanto le spetta. Ma fili. Fili e non si faccia più vedere.»
Passò nella stanza accanto, sbattendo l’uscio.
Impassibile come sempre, la ragazza si alzò, si tolse il grembiule come avesse terminato l’orario. Ma Egidio , che aveva assistito alla scena con crescente interesse, la fermò col gesto.
«Signorina,» disse «quanto le dava al mese il mio amico?»
«Centomila» fece la ragazza.
«Le raddoppio lo stipendio,» disse l’altro «l’assimo io.»
Impassibile, la ragazza si rimise il grembiule e sedé di nuovo alla macchina, aspettando ordini.
«Scriva» proseguì Egidio: «titolo: “La caduta di un regno”. A capo: Correva l’anno milletrecentocinquantuno dell’èra volgare…“.
Cominciò a udirsi il caratteristico ticchettio veloce.
Egidio dié un’occhiata al foglio, dietro le spalle della ragazza.
«Alt» disse.
Il ticchettio della macchina tacque. La ragazza sfilò il foglio e lo consegnò ad Egidio, che lo prese quasi con religione. Vi si vedeva scritto, al posto del titolo: «La caduta di un ragno». Egidio lesse, approvò.
«Per oggi basta» disse. «Grazie. Può andare.»
La ragazza si tolse il grembiule, si ravviò i capelli, si dié una ritoccatina al trucco e, con un piccolo cenno di saluto, uscì a testa alta, impettita, tranquilla, come chi sa di avere compiuto il proprio dovere e bene speso la giornata.
Salto di tempo.
Salutiamo, signori, in Egidio, scrittore fino ad allora noioso e banale quant’altri mai, l’artista che dalla critica unanime viene additato come un grande umorista, l’autore alla moda, i cui libri gli editori si contendono a colpi di milioni, i cui racconti vengono acquistati a peso d’oro dalle maggiori riviste, le cui opere si stampano a centinaia di migliaia di copie, e che il pubblico acclama.
Da che la metamorfosi?
La dattilografa.
Quella preziosa ragazza ha portato vita, splendore, smalto, scintillii, sprazzi di genialità nello stile e nell’opera già scialbi dello scrittore, il quale è divenuto brillantissimo, pieno di fantasia e di immaginazione, in una parola, sorprendente.
I suoi racconti, le scene e i dialoghi delle sue commedie, che prima avevano fatto sbadigliare intere platee, folle innumerevoli, sono diventati irresistibili, da che li batte a macchina la straordinaria dattilografa.

Seguì un romanzo in cui si parlava per pagine e pagine di cozze felici. Chi avrebbe potuto immaginare quei molluschi felici?Egidio aveva pensato e dettato «nozze felici», un caso banalissimo da cui si possono trarre, sì, situazioni e spunti molto comici e umoristici, ma lui non aveva saputo trarne che dei luoghi comuni. I quali, tuttavia, erano diventati di una comicità irresistibile, applicati al mondo delle cozze, del quale la brava incapace dattilografa gli aveva involontariamente suggerito l’idea.
In altra occasione, di una briciola d’amore costei fece una braciola d’amore. Diventò il piatto di moda. Nelle liste di tutti i ristoranti à la page, figurava regolarmente la «braciola d’amore», in omaggio allo scrittore che aveva lanciato questa pietanza.
Sotto il ticchettio sbrigliato e spensierato della fanciulla, le forme procaci diventano precoci e le precoci procaci; gli apologhi epiloghi, gli epiloghi apologhi, gl’innamorati passeggiavano sotto le stalle e nei film si vedevano le stalle del cinema.
Ella dava ad Egidio anche delle idee comerciali. Un giorno, in un racconto concernente una soave e timida fanciulla, Egidio dettò: «il suo viso era soffuso d’una dolce mestizia ». Venne fuori «dolce mestozia». Egidio ebbe da questo l’idea di lanciare sul mercato una pretesa «mestozia dolce» , crema per la pelle, da soffondere sul viso, prodotto di bellezza, che aveva anche il vantaggio d’essere molto gradevole di sapore, sicché «invitava ai baci» , com’era scritto nell’etichetta; «dopo averla assaggiata una volta,» diceva lo slogan pubblicitario «vostro marito vorrà baciarvi sempre… tutti vorranno baciarvi, se sapranno che usate “mestozia dolce“; usate tutte “mestozia dolce"; ricordate: “mestozia dolce“! In vendita in tutte le profumerie e istituti di bellezza». Figurarsi, le donne andavano matte per comprarla e gli uomini per assaggiarla. Egidio ci fece i milioni.
Purtroppo la ragazza , da lui coperta d’oro, sentì rimordersi la coscienza, per i molti errori che commetteva scrivendo a macchina, e dei quali finì per rendersi conto. E un giorno non resisté più. «Voglio» disse a se stessa «fortissimamente voglio meritare questo eccellente trattamento del mio buon principale, che non mi fa mai un rimprovero per i miei strafalcioni!»
Si mise a studiare bene dattilografia, s’esercitò, pose attenzione nel lavoro, diventò impeccabile.
Fu il crollo.
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 3 голоса
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 2 голоса
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 1 голос
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 09:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 135
Средняя оценка: 23.33
Итоговая оценка: 17.50
Общее число оценок: 6
Число комментариев: 4
Число посещений страницы:
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    4
Ольга
Ольга говорит:
0
06.12.2012 11:17   #
«что–то в этом есть»!
Смутили «шероховатости»– «БОЛЕЕ неподвластного воле КАК идиотизм»–может лучше «БОЛЕЕ...........ЧЕМ идиотизм»,
Как будто эти ужасы - вещь самая обыкновенная, и людьми они не избегаются–не очень понятно
« говоривший с самим с собой »–или говоривший с самим собой или сам с собой
Его преимуществам–преимуществОм
девушка, которую Эджидьо «покрывал золотом» –осыпал золотом,
Дарья
Дарья говорит:
0
07.12.2012 23:59   #
Ольга, спасибо большое! Согласна с вашими исправлениями. В следующий раз буду внимательней.
Алиса
Алиса говорит:
0
11.12.2012 01:41   #
вот-вот с ним случиТСя) без Ь
Tatiana
Tatiana говорит:
0
18.12.2012 14:25   #
забавный текст! понравилось!
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 151 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 23936 (35)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

nsbivintobia: <strong><a href="/">moncler sale</a></strong> <br> <strong><a href="/">moncler outlet store</a></strong> <br> <a
nsbivintobia: <strong><a href="/">moncler sale</a></strong> <br> <strong><a href="/">moncler outlet store</a></strong> <br> <a
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">rolex Yacht-Master II</a></strong> <br> <strong><a href="/">replica watches</a></strong> <br> <a
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
nsbivintobia: <strong><a href="/">rolex Yacht-Master II</a></strong> <br> <strong><a href="/">replica watches</a></strong> <br> <a
nsbivintobia: <strong><a href="/">swiss replica watches aaa+</a></strong> <br> <strong><a href="/">swiss replica watches</a></strong>
Все события

Партнеры конкурса