Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

The Fringe Benefits of Failure, and the Importance of Imagination (Harvard Commencement Address) (часть 2) - О косвенной выгоде поражений и о важности воображения (Напутственное обращение к выпускникам Гарварда) (часть 2)

25.11.2011
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: The Fringe Benefits of Failure, and the Importance of Imagination (Harvard Commencement Address) (часть 2), J.K. Rowling
Перевод с английского: Ирина Юрьевна
Может быть, теперь вы подумаете, что я выбрала важность воображения второй темой своего выступления из-за той роли, которую воображение сыграло в восстановлении моей жизни, - но это не совсем так. Хотя лично я буду до последнего вздоха защищать важность сказок на ночь, я научилась ценить воображение в гораздо более широком плане. Воображение – это не только уникальная человеческая способность представлять то, чего нет, и, следовательно, источник всех открытий и нововведений. Быть может, на пике своих возможностей по преображению и открытию воображение – это сила, благодаря которой мы можем поставить себя на место других людей, испытавших то, чего не испытали мы сами.
Одно из самых значимых в моей жизни переживаний предшествовало Гарри Поттеру и послужило материалом для того, о чем я впоследствии писала в этих книгах. Это откровение пришло ко мне в виде работы моей юности. Хотя я и линяла в обеденный перерыв писать истории, деньги на квартирную плату я, когда мне было немногим за двадцать, зарабатывала в следственном отделе по проблемам Африки при международной комиссии по амнистии в Лондоне.
Там, в маленьком кабинете, я читала наспех нацарапанные письма, доставленные тайком от тоталитарных режимов, написанные мужчинами и женщинами, которые рисковали попасть в тюрьму за передачу во внешний мир сведений о том, что с ними происходило. Я видела фотографии пропавших без вести, присланные в комиссию по амнистии отчаявшимися родными и друзьями. Я читала показания прошедших через пытки и видела снимки их увечий. Я открывала рукописные свидетельства судов без следствия и казней, похищений детей и изнасилований.
Многие из моих сотрудников являлись бывшими политическими заключенными, людьми, которых выжили из дома или вынудили бежать в изгнание за то, что они имели смелость высказываться против своего правительства. Посетителями наших кабинетов были те, кто хотел сообщить сведения или попытаться выяснить, что случилось с теми, кого они оставили позади.
Я никогда не забуду прошедшего через пытки африканца, молодого человека не старше, чем я была в то время, который стал душевнобольным после всего того, что он перенес в родной стране. Он непроизвольно дрожал, когда рассказывал на камеру о том, каким зверствам был подвергнут. Он был на голову выше меня, а казался слабым, как дитя. Мне потом поручили проводить его на станцию метро, и этот человек, чья жизнь была разбита вдребезги чужой жестокостью, взял мою руку с изысканной учтивостью и пожелал мне счастья в будущем.
И столько времени, сколько я проживу, я буду помнить, как шла по пустому коридору и внезапно услышала, из-за закрытой двери такой вопль боли и ужаса, какого не слышала больше никогда. Дверь открылась, оттуда выглянула следователь и велела мне бежать и принести горячего питья для сидевшего у нее молодого человека. Она вынуждена была только что сообщить ему, что в расплату за его высказывания, направленные против государственного строя, его мать была схвачена и казнена.
Каждый день моей рабочей недели, когда мне было немногим за двадцать, мне напоминали, как невероятно я удачлива, потому что живу в стране с демократически избираемым правительством, где адвокатская защита и открытое ведение судебного дела входят в права каждого.
Каждый день я видела все больше свидетельств зла, которое человек может причинить человеку, чтобы получить или удержать власть. Мне стали сниться кошмары, настоящие кошмары, про то, что я видела, слышала и читала.
И все же и о человеческой доброте я узнала в международной комиссии по амнистии больше, чем знала раньше.
Амнистия мобилизует тысячи людей, которых никогда не пытали и не сажали в тюрьму за их убеждения, для помощи тем, кого пытали и сажали. Сила человеческого сочувствия, ведущая к совместным действиям, спасает жизни и освобождает пленников. Обычные люди, уверенные в своем личном благополучии и безопасности, объединяются в многочисленные ряды, чтобы спасать людей, которых не знают и никогда не встретят. Мое крохотное участие в этом процессе было одним из самых смиряющих и вдохновляющих переживаний в моей жизни.
В отличие от всех остальных существ на этой планете, люди умеют учиться и понимать, не пережив. Они могут представлять себя на месте других людей.
Конечно, это сила, которая, подобно описанной мною магии, нравственно нейтральна. Эту способность можно использовать для того, чтобы манипулировать или контролировать, так же как и для того, чтобы понимать или проникаться симпатией.
Многие же предпочитают вовсе не использовать свое воображение. Они выбирают спокойное пребывание в границах своих собственных впечатлений, не утруждая себя гаданиями о том, каково было бы родиться кем-то другим. Они могут отказаться слышать вопли и заглядывать в тюремные камеры, они могут закрыть свои умы и сердца для всех страданий, которые не касаются их лично; они могут отказаться знать.
Я могла бы позавидовать людям, которые живут таким образом, да только я не думаю, что ночных кошмаров у них меньше, чем у меня. Предпочтение проживания в ограниченном пространстве приводит к своего рода умственной агорафобии, а она несет свои ужасы. Я думаю, сознательно отказавшиеся от воображения видят больше чудовищ. Они часто сильнее напуганы.
Более того, те, кто отказывается сочувствовать, порождают реальных чудовищ. Потому что и не совершая деяний открытого зла, мы вступаем в сговор с ним, через наше собственное безразличие.
Одной из многих вещей, которые я узнала в конце коридора классических языков, когда рискнула пойти по нему в свои восемнадцать лет в поисках того, чему тогда я не могла дать определения, были слова греческого автора Плутарха: «То, чего мы достигнем внутри себя, изменит мир вокруг нас».
Это поразительное утверждение, и оно доказывается тысячу раз за каждый день нашей жизни. Оно выражает, отчасти, неизбежную связь между нами и внешним миром, тот факт, что мы влияем на жизни других людей самим своим существованием.
Но насколько же сильнее вы, гарвардские выпускники 2008 года, можете повлиять на жизни других людей? Ваш интеллект, ваша высокая работоспособность, образование, которое вы заслужили и получили, ваш уникальный статус и ваша уникальная ответственность. Даже ваша национальность ставит вас особняком. Преобладающее большинство вас принадлежит к единственной сохранившейся в мире сверхдержаве. То, как вы будете голосовать, как вы будете жить, как вы будете протестовать, воздействие, которое вы окажете на ваше правительство, будет иметь влияние и за пределами вашей страны. Это ваша привилегия - и ваша ноша.
Если вы предпочтете использовать ваш статус и влияние для того, чтобы поднять ваш голос в пользу тех, кто не имеет права голоса; если вы предпочтете отождествлять себя не только с сильными, но и с бессильными; если вы сохраните умение представлять себя на месте тех, кто не обладает вашими преимуществами, тогда ваше существование будут славить не только ваши гордые семьи, но и тысячи и миллионы людей, чью жизнь вы помогли изменить. Чтобы изменить мир, не нужна магия; нужную нам силу мы носим внутри себя: мы обладаем силой воображения.
Я почти закончила. У меня есть одно последнее пожелание для вас, пожелание того, что у меня в двадцать один год уже было. Друзья, с которыми я сидела на выпускном, стали моими друзьями на всю жизнь. Они крестные моих детей, люди, к которым я могла обратиться в тяжелые времена, люди, которые были так добры, что не подали на меня в суд, когда я назвала их именами пожирателей смерти. На выпускном нас объединяли очень теплые чувства, воспоминания о проведенном вместе времени, которое никогда не вернется, и, разумеется, мысли о том, что у нас останутся доказательства нашей дружбы в виде фотографий, которые будут исключительно ценными, если кто-нибудь из нас дорастет до премьер-министра.
Так что сегодня я не пожелаю вам ничего лучшего, чем подобная дружба. А завтра, я надеюсь, даже если вы не вспомните ни одного моего слова, вы вспомните слова Сенеки, еще одного старого римлянина, которого я встретила после того, как сбежала в коридор классических языков, прочь от карьерной лестницы, в поисках древней мудрости: «Жизнь похожа на сказку: важно не то, насколько она длинна, а то, насколько она хороша».
Я желаю вам всем очень хороших жизней. Большое спасибо.
Ирина Юрьевна
The Fringe Benefits of Failure, and the Importance of Imagination (Harvard Commencement Address) (часть 2)
Now you might think that I chose my second theme, the importance of imagination, because of the part it played in rebuilding my life, but that is not wholly so. Though I personally will defend the value of bedtime stories to my last gasp, I have learned to value imagination in a much broader sense. Imagination is not only the uniquely human capacity to envision that which is not, and therefore the fount of all invention and innovation. In its arguably most transformative and revelatory capacity, it is the power that enables us to empathise with humans whose experiences we have never shared.
One of the greatest formative experiences of my life preceded Harry Potter, though it informed much of what I subsequently wrote in those books. This revelation came in the form of one of my earliest day jobs. Though I was sloping off to write stories during my lunch hours, I paid the rent in my early 20s by working at the African research department at Amnesty International’s headquarters in London.
There in my little office I read hastily scribbled letters smuggled out of totalitarian regimes by men and women who were risking imprisonment to inform the outside world of what was happening to them. I saw photographs of those who had disappeared without trace, sent to Amnesty by their desperate families and friends. I read the testimony of torture victims and saw pictures of their injuries. I opened handwritten, eye-witness accounts of summary trials and executions, of kidnappings and rapes.
Many of my co-workers were ex-political prisoners, people who had been displaced from their homes, or fled into exile, because they had the temerity to speak against their governments. Visitors to our offices included those who had come to give information, or to try and find out what had happened to those they had left behind.
I shall never forget the African torture victim, a young man no older than I was at the time, who had become mentally ill after all he had endured in his homeland. He trembled uncontrollably as he spoke into a video camera about the brutality inflicted upon him. He was a foot taller than I was, and seemed as fragile as a child. I was given the job of escorting him back to the Underground Station afterwards, and this man whose life had been shattered by cruelty took my hand with exquisite courtesy, and wished me future happiness.
And as long as I live I shall remember walking along an empty corridor and suddenly hearing, from behind a closed door, a scream of pain and horror such as I have never heard since. The door opened, and the researcher poked out her head and told me to run and make a hot drink for the young man sitting with her. She had just had to give him the news that in retaliation for his own outspokenness against his country’s regime, his mother had been seized and executed.
Every day of my working week in my early 20s I was reminded how incredibly fortunate I was, to live in a country with a democratically elected government, where legal representation and a public trial were the rights of everyone.
Every day, I saw more evidence about the evils humankind will inflict on their fellow humans, to gain or maintain power. I began to have nightmares, literal nightmares, about some of the things I saw, heard, and read.
And yet I also learned more about human goodness at Amnesty International than I had ever known before.
Amnesty mobilises thousands of people who have never been tortured or imprisoned for their beliefs to act on behalf of those who have. The power of human empathy, leading to collective action, saves lives, and frees prisoners. Ordinary people, whose personal well-being and security are assured, join together in huge numbers to save people they do not know, and will never meet. My small participation in that process was one of the most humbling and inspiring experiences of my life.
Unlike any other creature on this planet, humans can learn and understand, without having experienced. They can think themselves into other people’s places.
Of course, this is a power, like my brand of fictional magic, that is morally neutral. One might use such an ability to manipulate, or control, just as much as to understand or sympathise.
And many prefer not to exercise their imaginations at all. They choose to remain comfortably within the bounds of their own experience, never troubling to wonder how it would feel to have been born other than they are. They can refuse to hear screams or to peer inside cages; they can close their minds and hearts to any suffering that does not touch them personally; they can refuse to know.
I might be tempted to envy people who can live that way, except that I do not think they have any fewer nightmares than I do. Choosing to live in narrow spaces leads to a form of mental agoraphobia, and that brings its own terrors. I think the wilfully unimaginative see more monsters. They are often more afraid.
What is more, those who choose not to empathise enable real monsters. For without ever committing an act of outright evil ourselves, we collude with it, through our own apathy.
One of the many things I learned at the end of that Classics corridor down which I ventured at the age of 18, in search of something I could not then define, was this, written by the Greek author Plutarch: What we achieve inwardly will change outer reality.
That is an astonishing statement and yet proven a thousand times every day of our lives. It expresses, in part, our inescapable connection with the outside world, the fact that we touch other people’s lives simply by existing.
But how much more are you, Harvard graduates of 2008, likely to touch other people’s lives? Your intelligence, your capacity for hard work, the education you have earned and received, give you unique status, and unique responsibilities. Even your nationality sets you apart. The great majority of you belong to the world’s only remaining superpower. The way you vote, the way you live, the way you protest, the pressure you bring to bear on your government, has an impact way beyond your borders. That is your privilege, and your burden.
If you choose to use your status and influence to raise your voice on behalf of those who have no voice; if you choose to identify not only with the powerful, but with the powerless; if you retain the ability to imagine yourself into the lives of those who do not have your advantages, then it will not only be your proud families who celebrate your existence, but thousands and millions of people whose reality you have helped change. We do not need magic to change the world, we carry all the power we need inside ourselves already: we have the power to imagine better.
I am nearly finished. I have one last hope for you, which is something that I already had at 21. The friends with whom I sat on graduation day have been my friends for life. They are my children’s godparents, the people to whom I’ve been able to turn in times of trouble, people who have been kind enough not to sue me when I took their names for Death Eaters. At our graduation we were bound by enormous affection, by our shared experience of a time that could never come again, and, of course, by the knowledge that we held certain photographic evidence that would be exceptionally valuable if any of us ran for Prime Minister.
So today, I wish you nothing better than similar friendships. And tomorrow, I hope that even if you remember not a single word of mine, you remember those of Seneca, another of those old Romans I met when I fled down the Classics corridor, in retreat from career ladders, in search of ancient wisdom: As is a tale, so is life: not how long it is, but how good it is, is what matters.
I wish you all very good lives. Thank you very much.
J.K. Rowling
J.K. Rowling
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 1 голос
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 2 голоса
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 2 голоса
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 00:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Публицистика: 27
Средняя оценка: 18.00
Итоговая оценка: 11.25
Общее число оценок: 5
Число комментариев: 0
Число посещений страницы: 1757
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    0
Нет комментариев
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 105 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 2303 (0)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

Татьяна: В былые времена браки между членами королевской семьи и простолюдинками
Марго: Вадим, дык я же ж не китайка. http://s.rimg.info/998d5c27…
Вадим Исаев: Французы, как и остальные европейцы, слишком подвержены влиянию метафизики. Оттого,
Татьяна: Вадим, а французы воспринимают печенку только как "фуа гра".
Вадим Исаев: Марго, не в те словари смотрите. У китайцев печенка и
Марго: Ну вот, значит, не понравилось... http://liubavyshka.ru/_ph/8… http://slovariya.ru/rus/fsr… (1-е значение).
Вадим Исаев: Ну, давайте поговорим. И какую — в Вашей конкретной душе?
Мялицын, Владимир: Ну, что Вы, Марго, у Вадима всегда на 200 процентов,
Елена Багдаева: Марго - а точно- сиропом! Беру назад свое предложение.
Марго: Стихи всегда восхитительные. Всегда-превсегда? То есть абсолютно все? Что-то Вы
Все события

Партнеры конкурса