Зарегистрируйтесь или авторизуйтесь в конкурсе


Авторизация

Регистрация

Войти через loginza
Ваше имя
Ваш email
Пароль
Повторите пароль
Защитный код

The half-brothers (Part III) - "Родные" братья

08.12.2011
Обсудите эту работу с друзьями!
Оригинал: The half-brothers (Part III), Elizabeth Gaskell
Перевод с английского: Валерия
Я пытался двинуться с места, но не имел особого успеха из-за боязни напасть на обрывы, часто встречающиеся в горах. Время от времени, останавливаясь, я кричал; но мой голос прерывался рыданиями, нахлынувшими при мысли о той одинокой, беспомощной гибели, ожидавшей меня, и о тех людях, которые казались такими ничтожными в своей теплой обители, согретые жаром домашнего очага, знающие, что со мной, - и как мой бедный отец будет горевать обо мне - это убило бы его, разбило бы ему сердце, о бедный старик! И тетя Фанни - неужели она никогда больше не смогла бы заботиться обо мне? Я видел свою жизнь, будто в ярком сне, где различные эпизоды моих детских лет предстали видением. В агонии, вызванной нахлынувшими воспоминаниями, я из последних сил закричал протяжным, отчаянным голосом, ответа которому не могло бы последовать, ведь даже эхо было заглушено уплотнившимся воздухом. К удивлению до меня донесся ответный возглас, почти такой же как мой - протяжный и дикий, настолько дикий, что казался нечеловеческим, и я было подумал, что надо мной насмехаются духи гор, о которых, бывало, слышал в рассказах. Вскоре я почувствовал собственное сердцебиение. Я не мог прийти в себя то ли минуту, то ли две, практически поверив в то, что утратил дар речи. В этот момент залаяла собака. Была ли то Лесси - колли моего брата? - безобразный зверь, со светлой, отвратительной мордой, которую отец пинал всякий раз, как видел, частично за её уродство, частично потому, что хозяином собаки был мой брат. В таких случаях Грегори звал Лесси и, отводив её во флигель, проводил с ней время наедине. Отец порой ощущал стыд, когда слышал, как колли жалобно выла от боли, но оправдывал себя, обвиняя моего брата, который, как он считал, не мог воспитать собаку, и что его глупая манера позволять ей лежать около кухонного камина могла бы погубить любую колли во всем Христианском мире. На подобные отцовские речи Грегори не отвечал, делая вид, что не слышит, а лишь становился угрюм и рассеян, каким, впрочем, и бывал обычно.
Да! снова этот лай! Это Лесси! Сейчас или никогда! Я напряг голос и закричал: "Лесси! Лесси! во имя всего святого! Лесси!" Минутой позже большая светломордая собака извивалась и с восторгом прыгала вокруг меня, заглядывая мне в лицо своим умным, тревожным взглядом, как будто опасаясь, что я поприветствую её пинком, как бывало обычно. Но я плакал от радости, лаская её. Слабость тела угнетала рассудок, и я не мог мыслить здраво, но все же осознавал, что спасен. Силуэт темной фигуры становился все четче по мере отступления густой, давящей темноты. Это был Грегори, укутанный в свой полосатый плед.
"О, Грегори!" воскликнул я и, потеряв дар речи, бросился ему на шею. Он всегда был немногословен, и сейчас не удостоил меня ответом. После он сказал, что мы должны идти, чтобы выжить, и найти дорогу домой, если это возможно; но мы обязаны быть в движении, иначе рискуем умереть от холода.
"Разве ты не знаешь дороги домой?" - спросил я.
"Я полагал, что знаю, пока был в пути, но теперь сомневаюсь в этом. Снег ослепляет меня, и боюсь, что забыл верный путь к дому."
У Грегори была при себе пастушья палка, которой мы проверяли прочность почвы под ногами на каждом шагу, и так, цепляясь друг за друга, мы продвигались достаточно успешно, изредка застигаемые падением отвесных скал, и по правде сказать - это была скучная, монотонная работа. Мой брат, я заметил, в выборе пути больше доверял Лесси, ведомую инстинктом, чем самому себе. Было слишком темно, чтобы увидеть что-либо впереди; но периодически окликая её, Грегори определял направление, по которому она шла, и это продвигало наш медленный ход. Но утомительное движение едва ли защищало меня от переохлаждения. Каждая косточка, каждая фибра моего тела, казалось, впервые ощущала боль, которая то усиливалась, то немела от сильного холода. Брат переносил всю тяжесть сопутствующих условий лучше меня, так как часто бывал на холмах. Он не отвлекался на разговор, лишь время от времени окликая Лесси. Я храбрился, и старался не жаловаться; но вскоре начал осознавать, что гибельная дремота постепенно одолевает меня. "Я больше не могу идти" произнес я вялым голосом. Помню, как в мгновенье набрался решимости и упорства - всего пять минут сна. Если смерть станет исходом, плевать. Грегори остановился. Я полагаю, он понял смысл моих слов, которые я произнес под влиянием одолевшего меня холода.
"Это бессмысленно", сказал он про себя. "Мы не приблизились к дому с тех пор, как двинулись в путь. Наша единственная надежда - Лесси. Вот тут! укутайся в мой плед, парень, и укладывайся здесь, на защищенной стороне скалы. Ляг к ней впритык, а я пристроюсь возле тебя, дабы сберечь тепло. Останься! Даш мне что-либо, что можно было бы отправить домашним как известие о тебе?" Его слова, мешающие заснуть, показались мне просто невежливыми, но на его повторную просьбу я достал свой изящный носовой платок, что вышила тетя Фанни - и Грегори обвязал его вокруг шеи Лесси. "Скорее, Лесси, поспеши домой!" И животное, со своей светлой некрасивой мордой, скрылось в темноте. Теперь я мог лечь и спокойно уснуть. В своем сонном оцепенении я чувствовал, что заботливо укрыт братом; но я ничего не знал, ни о чем не заботился - я был слишком уныл, эгоистичен и приторможен, чтобы думать и рассуждать, или же, возможно, знал, что в том холодном сыром месте не было ничего, во что можно было укутаться, кроме вещи, позаимствованной у брата. Я обрадовался, когда Грегори прекратил хлопотать надо мной и лег рядом. Я взял его за руку.
"Ты не можешь помнить, как когда-то мы точно так же лежали возле нашей умирающей матери. Она вложила твою крошечную ручку в мою и, думаю, что теперь наблюдает за нами; а мы, вероятно, вскоре присоединимся к ней. Так или иначе, все в руках Божьих".
"Милый Грегори," пробормотал я, и прижался к нему сильнее в поиске тепла. Я уже спал, а он все ещё говорил о маме. В одно мгновение, казалось, я начал явственно различать вокруг себя гул голосов и разнообразие лиц, - и сладкое блаженство теплоты проникало в каждую клетку моего тела. Я очутился в своей небольшой уютной кровати. Имею честь - признать, что моим первым словом при пробуждении было имя брата.
Взгляд отца не был обращен в одну точку, перебегая с предмета на предмет - он пытался сохранить выражение строгости на своем немолодом, суровом лице; но его губы дрожали под натиском давно забытой горечи слез, медленно застилавших взор.
"Я отдал бы ему половину своей земли - благословил бы его, как сына, - о Боже! Я стал бы перед ним на колени, и умолял бы простить свою жесткосердечность".
Я больше ничего не слышал. Вихрь пронесся в мозгу, вырывая меня из объятий смерти.
После этого я неделями не приходил в сознание. Когда я очнулся, волосы отца были седы, и его руки дрожали, когда он смотрел на меня.
Мы больше никогда не говорили о Грегори. Не могли говорить; но он странным образом всегда занимал место в наших мыслях. Лесси пришла в наш дом и покинула его, не держа на нас зла; более того, отец пытался приласкать её, но она не шла к нему в руки; и он, как будто порицаемый бедным немым животным, вздыхал, и становился молчалив и рассеян на какое-то время.
Тетя Фанни - говорунья по натуре - рассказала мне обо всем. Как той роковой ночью, отец, раздраженный моим длительным отсутствием, и, вероятно, более обеспокоенный, чем хотел казаться, даже вопреки своему желанию, был ещё более жесток и груб с Грегори; попрекал его бедностью отца, его собственной глупостью, которая сделала все его попытки быть полезным ни на что не годными - таковыми, в отличие от старого пастуха, считал их мой отец. Наконец, Грегори встал и, уходя, подозвал к себе Лесси - бедная Лесси, съежившаяся под его стулом от страха попасть под горячую отцовскую руку. Ранее между отцом и тетей произошел разговор касательно моего возвращения; и когда тетя Фанни рассказала мне обо всем, она также добавила, что ей показалось, будто Грегори, возможно, знал о приближающемся урагане и, не сообщив никому, вышел мне на встречу. Три часа спустя, когда все уже не на шутку встревожились, не зная, куда я запропастился, - и даже не замечая отсутствие Грегори, бедняга - бедный, бедный малый! - Лесси пришла домой с моим носовым платком, обвязанным вокруг шеи. Они всё поняли, и в ту же минуту весь численный состав фермы был готов следовать за собакой, взяв с собою пледы, одеяла, бренди и все, о чем можно было подумать в тот час. Я, спящий холодным сном под скалой, к которой Лесси вела рабочих, был все ещё жив. Я был укрыт пледом брата, и его пастушье пальто, сшитое из толстой ткани, было тщательно обернуто вокруг моих ног. Он лежал в своей рубашонке с короткими рукавами. Его рука обхватывала меня спереди и мягкая улыбка (он почти никогда не улыбался при жизни) все ещё играла на покойном, холодном лице.
Последние слова моего отца: "Боже, прости меня за черствость сердца к этому ребенку, так и не познавшему отцовской любви!"
И то, что более всего остального отразило глубину его раскаяния, зная его страстную любовь к матери - была найденная нами посмертная записка, в которой он желал быть похороненным у подножья могилы, где, по его воле, бедный Грегори покоился подле нашей матери.
Валерия
The half-brothers (Part III)
I tried to move about, but I dared not go far, for fear of the precipices which, I knew, abounded in certain places on the Fells. Now and then, I stood still and shouted again; but my voice was getting choked with tears, as I thought of the desolate helpless death I was to die, and how little they at home, sitting round the warm, red, bright fire, wotted what was become of me,--and how my poor father would grieve for me-- it would surely kill him--it would break his heart, poor old man! Aunt Fanny too--was this to be the end of all her cares for me? I began to review my life in a strange kind of vivid dream, in which the various scenes of my few boyish years passed before me like visions. In a pang of agony, caused by such remembrance of my short life, I gathered up my strength and called out once more, a long, despairing, wailing cry, to which I had no hope of obtaining any answer, save from the echoes around, dulled as the sound might be by the thickened air. To my surprise I heard a cry--almost as long, as wild as mine--so wild that it seemed unearthly, and I almost thought it must be the voice of some of the mocking spirits of the Fells, about whom I had heard so many tales. My heart suddenly began to beat fast and loud. I could not reply for a minute or two. I nearly fancied I had lost the power of utterance. Just at this moment a dog barked. Was it Lassie's bark--my brother's collie?--an ugly enough brute, with a white, ill-looking face, that my father always kicked whenever he saw it, partly for its own demerits, partly because it belonged to my brother. On such occasions, Gregory would whistle Lassie away, and go off and sit with her in some outhouse. My father had once or twice been ashamed of himself, when the poor collie had yowled out with the suddenness of the pain, and had relieved himself of his self-reproach by blaming my brother, who, he said, had no notion of training a dog, and was enough to ruin any collie in Christendom with his stupid way of allowing them to lie by the kitchen fire. To all which Gregory would answer nothing, nor even seem to hear, but go on looking absent and moody.
Yes! there again! It was Lassie's bark! Now or never! I lifted up my voice and shouted "Lassie! Lassie! for God's sake, Lassie!" Another moment, and the great white-faced Lassie was curving and gambolling with delight round my feet and legs, looking, however, up in my face with her intelligent, apprehensive eyes, as if fearing lest I might greet her with a blow, as I had done oftentimes before. But I cried with gladness, as I stooped down and patted her. My mind was sharing in my body's weakness, and I could not reason, but I knew that help was at hand. A gray figure came more and more distinctly out of the thick, close-pressing darkness. It was Gregory wrapped in his maud.
"Oh, Gregory!" said I, and I fell upon his neck, unable to speak another word. He never spoke much, and made me no answer for some little time. Then he told me we must move, we must walk for the dear life--we must find our road home, if possible; but we must move, or we should be frozen to death.
"Don't you know the way home?" asked I.
"I thought I did when I set out, but I am doubtful now. The snow blinds me, and I am feared that in moving about just now, I have lost the right gait homewards."
He had his shepherd's staff with him, and by dint of plunging it before us at every step we took--clinging close to each other, we went on safely enough, as far as not falling down any of the steep rocks, but it was slow, dreary work. My brother, I saw, was more guided by Lassie and the way she took than anything else, trusting to her instinct. It was too dark to see far before us; but he called her back continually, and noted from what quarter she returned, and shaped our slow steps accordingly. But the tedious motion scarcely kept my very blood from freezing. Every bone, every fibre in my body seemed first to ache, and then to swell, and then to turn numb with the intense cold. My brother bore it better than I, from having been more out upon the hills. He did not speak, except to call Lassie. I strove to be brave, and not complain; but now I felt the deadly fatal sleep stealing over me.
"I can go no farther," I said, in a drowsy tone. I remember I suddenly became dogged and resolved. Sleep I would, were it only for five minutes. If death were to be the consequence, sleep I would. Gregory stood still. I suppose, he recognized the peculiar phase of suffering to which I had been brought by the cold.
"It is of no use," said he, as if to himself. "We are no nearer home than we were when we started, as far as I can tell. Our only chance is in Lassie. Here! roll thee in my maud, lad, and lay thee down on this sheltered side of this bit of rock. Creep close under it, lad, and I'll lie by thee, and strive to keep the warmth in us. Stay! Hast gotten aught about thee they'll know at home?"
I felt him unkind thus to keep me from slumber, but on his repeating the question, I pulled out my pocket-handkerchief, of some showy pattern, which Aunt Fanny had hemmed for me--Gregory took it, and tied it round Lassie's neck.
"Hie thee, Lassie, hie thee home!" And the white-faced ill-favoured brute was off like a shot in the darkness. Now I might lie down--now I might sleep. In my drowsy stupor I felt that I was being tenderly covered up by my brother; but what with I neither knew nor cared--I was too dull, too selfish, too numb to think and reason, or I might have known that in that bleak bare place there was nought to wrap me in, save what was taken off another. I was glad enough when he ceased his cares and lay down by me. I took his hand.
"Thou canst not remember, lad, how we lay together thus by our dying mother. She put thy small, wee hand in mine--I reckon she sees us now; and belike we shall soon be with her. Anyhow, God's will be done."
"Dear Gregory," I muttered, and crept nearer to him for warmth. He was talking still, and again about our mother, when I fell asleep. In an instant--or so it seemed--there were many voices about me--many faces hovering round me--the sweet luxury of warmth was stealing into every part of me. I was in my own little bed at home. I am thankful to say, my first word was "Gregory?"
A look passed from one to another--my father's stern old face strove in vain to keep its sternness; his mouth quivered, his eyes filled slowly with unwonted tears.
"I would have given him half my land--I would have blessed him as my son,--oh God! I would have knelt at his feet, and asked him to forgive my hardness of heart."
I heard no more. A whirl came through my brain, catching me back to death.
I came slowly to my consciousness, weeks afterwards. My father's hair was white when I recovered, and his hands shook as he looked into my face.
We spoke no more of Gregory. We could not speak of him; but he was strangely in our thoughts. Lassie came and went with never a word of blame; nay, my father would try to stroke her, but she shrank away; and he, as if reproved by the poor dumb beast, would sigh, and be silent and abstracted for a time.
Aunt Fanny--always a talker--told me all. How, on that fatal night, my father,--irritated by my prolonged absence, and probably more anxious than he cared to show, had been fierce and imperious, even beyond his wont, to Gregory; had upbraided him with his father's poverty, his own stupidity which made his services good for nothing-- for so, in spite of the old shepherd, my father always chose to consider them. At last, Gregory had risen up, and whistled Lassie out with him--poor Lassie, crouching underneath his chair for fear of a kick or a blow. Some time before, there had been some talk between my father and my aunt respecting my return; and when aunt Fanny told me all this, she said she fancied that Gregory might have noticed the coming storm, and gone out silently to meet me. Three hours afterwards, when all were running about in wild alarm, not knowing whither to go in search of me--not even missing Gregory, or heeding his absence, poor fellow--poor, poor fellow!--Lassie came home, with my handkerchief tied round her neck. They knew and understood, and the whole strength of the farm was turned out to follow her, with wraps, and blankets, and brandy, and every thing that could be thought of. I lay in chilly sleep, but still alive, beneath the rock that Lassie guided them to. I was covered over with my brother's plaid, and his thick shepherd's coat was carefully wrapped round my feet. He was in his shirt-sleeves--his arm thrown over me--a quiet smile (he had hardly ever smiled in life) upon his still, cold face.
My father's last words were, "God forgive me my hardness of heart towards the fatherless child!"
And what marked the depth of his feeling of repentance, perhaps more than all, considering the passionate love he bore my mother, was this: we found a paper of directions after his death, in which he desired that he might lie at the foot of the grave, in which, by his desire, poor Gregory had been laid with our mother.

Elizabeth Gaskell
Elizabeth Gaskell
Вернуться к началу перевода
Обсудите эту работу с друзьями!
 
  При использовании авторских материалов указание автора
и ссылка на страницу конкурсной работы обязательны
Ваши голоса
Блестяще! 0 голосов
 
30 баллов за голос
Что-то в этом есть 0 голосов
 
20 баллов за голос
Не впечатлило 0 голосов
 
10 баллов за голос
Разочаровало 0 голосов
 
5 баллов за голос
Статистика     *данные на 20:00 (Москва, GMT+3)
Место в рейтинге Проза: 220
Средняя оценка: 0.00
Итоговая оценка: 0.00
Общее число оценок: 0
Число комментариев: 1
Число посещений страницы: 2617
< Предыдущий перевод Следующий перевод >
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>
Комментарии:    1
Татьяна
Татьяна говорит:
0
24.03.2012 00:21   #
Валерия, Ваш перевод для юниора очень даже хорош!
Подписаться на новые комментарии к этой работе
Добавить комментарий
Ваше имя Обязательное поле
Ваш email Обязательное поле    Ваш email не будет опубликован
Комментарий:
Защитный код
Обсуждаем эту и другие работы на Форуме Конкурса >>>

 

 

Статистика конкурса

всего (сегодня)
Пользователи: 174 (0)
Переводы: 0 (0)
Комментарии: 48259 (361)
Иллюстрации: 0 (0)

Последние события

eemperafa: <a href="http://www.ivangrifi.it/wat…">kopiera breitling</a> <strong><a href="http://www.ivangrifi.it/wat…">billiga omega klockor</a></strong><br> <strong><a href="http://www.ivangrifi.it/wat…">kopiera breitling</a></strong><br>
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.mcracingterni.it…">vintage cartier klocka</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.mcracingterni.it…">titta pГҐ big bang</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.mcracingterni.it…">breitling fГ¶r
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.mettifogo.eu/new…">music on internet pandora</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.mettifogo.eu/new…">pandora sieraden</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.mettifogo.eu/new…">pandora uk</a></strong></li></ul><br> <ul><li><strong><a
eemperafa: <strong><a href="http://www.galdo.it/newinde…">cartier womens watch</a></strong><br> <strong><a href="http://www.galdo.it/newinde…">cartier tank americaine</a></strong><br> <strong><a href="http://www.galdo.it/newinde…">cartier
eemperafa: <strong><a href="http://www.morospose.it/new…">ugg boots</a></strong><br> <strong><a href="http://www.morospose.it/new…">glitter uggs</a></strong><br> <strong><a href="http://www.morospose.it/new…">ugg knightsbridge boots</a></strong><br>
eemperafa: <strong><a href="http://www.3asoluzioni.it/n…">clearance ugg boots</a></strong><br> <strong><a href="http://www.3asoluzioni.it/n…">uggs slippers for women</a></strong><br> <strong><a
eemperafa: <strong><a href="http://www.aurent.it/newind…">timberland boots for cheap</a></strong> | <strong><a href="http://www.aurent.it/newind…">timberland boots for
eemperafa: <strong><a href="http://www.nottedicapodanno…">moncler official site</a></strong> | <strong><a href="http://www.nottedicapodanno…">moncler uk sale</a></strong> |
eemperafa: <strong><a href="http://www.montidaunidascop…">hublot geneve big bang kung</a></strong> | <strong><a href="http://www.montidaunidascop…">klockor breitling</a></strong>
eemperafa: <ul><li><strong><a href="http://www.tenutapoggetti.c…">pandora smykker</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.tenutapoggetti.c…">pandora sieraden</a></strong></li><li><strong><a href="http://www.tenutapoggetti.c…">web pandora</a></strong></li></ul><br> <strong><a href="http://www.tenutapoggetti.c…">latest pandora
Все события

Партнеры конкурса